Кровоцвет

Он затянул было второй куплет, о проклятом всаднике без головы, когда я не выдержала и сказала:

– Прошу, увольте.

Он вызывающе осклабился, но петь перестал. Зато свистел всю оставшуюся дорогу.

В ту ночь мы разбили лагерь на опушке леса, недалеко от берега реки Сентис, и впервые за долгое время развели костер. Келлан наловил окуней, смастерив крючок из сережки Лизетты, а леску – из длинной нити от подола ее изрядно потрепавшегося платья. Она громко сокрушалась о своих потерях, но, получив порцию жареной рыбы, тут же умолкла. Так сытно мы не ели с самого Сирика.

Конрад быстро расправился с ужином и уснул, положив голову Лизетте на колени. Со дня отъезда мы обменялись лишь парой слов. Когда на него никто не смотрел, он часто беззвучно плакал. Крупные, круглые слезы катились по его щекам, а он торопливо утирал их ладонью. Несмотря на утомительное путешествие и первую в жизни разлуку с матерью, он ни на что не жаловался. Я мечтала утешить его, но держалась в стороне; для этого у него была Лизетта. После ужина она бережно перенесла Конрада на лежанку, укрыла пледом, легла рядом и тоже уснула.

Торис взял на себя первую вахту и вскоре ушел в поисках более выгодной наблюдательной позиции.

Мы с Келланом остались вдвоем. Он накинул мне на плечи меховое одеяло.

– Первую половину ночи дозор будет нести Торис, потом я его подменю.

Я рассеянно кивнула, размышляя о своем.

– Аврелия, – сказал он, подсаживаясь ко мне. – Хватит об этом думать.

– Из-за меня Эмили погибла. Как о таком не думать?

Он взял меня за руки.

– Ты не виновата. Ты ни в чем не виновата.

Я пристально посмотрела на наши руки, а затем – ему в лицо.

– После всего, что случилось, ты все еще в это веришь?

– Конечно, верю. Я же тебя знаю.

Он знал ту Аврелию, какой я была в его присутствии. Я боялась, что мое истинное лицо придется ему не по душе. У меня засосало под ложечкой. Я не хотела обсуждать с ним такие вещи, но мой разум наказывал меня, снова и снова прокручивая перед глазами сцену, где девушка в изумрудном платье заживо сгорает на костре. Мне надоело поддерживать иллюзию невинности, даже ради Келлана.

– Ты думаешь, что знаешь меня, но на самом деле это не так.

– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо еще. Ты упрямая, и… несносная, и просто удивительная. Ты смелая, но безрассудная и начисто лишена инстинкта самосохранения, – он с улыбкой опустил глаза. – Люди тебе небезразличны. Когда они страдают, ты тоже страдаешь, хотя стараешься этого не показывать.

В его взгляде читалась решимость.

– Если бы ты знала… – Он запнулся, будто спохватившись, и начал сначала: – Ты не понимаешь, как много ты для меня значишь. – Он провел пальцами по моей щеке.

– Ты же видел, что я сделала в замке, – не унималась я. – В Сирике.

– Аврелия, я не…

– Скажи мне, что ты видел, – потребовала я.

Он покачал головой.

– Лорд Саймон был при смерти, ты что-то забормотала, и… что ты хочешь от меня услышать?

– Объясни, как ты можешь меня не винить? Ты был там и видел все своими глазами.

– Тебе крепко досталось, любой бы не выдержал… Ты всю жизнь слушала о себе байки…

– Никакие это не байки! – закричала я, вскочив на ноги. – Хочешь узнать правду? Так вот, про меня всё верно говорят. – Я перевела дыхание. – Я действительно ведьма.

Его лицо было непроницаемым. Понял ли он меня? Поверил ли?

– Я вижу призраков, Келлан, вижу их повсюду. Как я, по-твоему, узнала, что в лорда Саймона попадет стрела? Ко мне явился дух, и с его помощью я заглянула в будущее. Это не суеверия. Мир призраков существует, он настоящий и пугающий, и я наблюдаю за ним всю свою жалкую жизнь. – Стыд и чувство вины, подобно змеям, обвили мое горло и медленно меня душили. – Я действительно произнесла заклинание, чтобы спасти лорда Саймона, и это был далеко не первый раз. Зря я принялась колдовать на глазах у всего зала, где все и так меня ненавидят, хотя знаешь что? Так даже лучше. Я никогда не смирюсь с тем, что случилось с Эмили, но я рада тому, что случилось со мной. Не нужно больше притворяться. Не нужно больше гадать, что ты подумаешь обо мне, когда наконец осознаешь…

Келлан резко встал, схватил меня за плечи и заглянул мне в глаза, а затем наклонил голову и поцеловал меня. Он меня поцеловал. И, вопреки всему, я зажмурилась и ответила на поцелуй. Он прижал меня к себе, и все остальное потеряло значение.

Когда наши губы разомкнулись, он пробормотал:

– Ты не ведьма, Аврелия. Ты обычная девушка, которой пришлось нести непосильную ношу. Мы уже не в Ренольте. Можешь забыть о страхах и суевериях. Забыть о Ренольте, Аклеве… обо всем. Мы с тобой можем отправиться куда угодно, быть кем угодно. Только скажи, и я все устрою.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Ты предлагаешь мне сбежать?


– Да, – ответил он без колебаний. – Сбежать вместе со мной. Мы оставим прошлое позади. Навсегда.

Его слова не укладывались у меня в голове. Просто взять и… сбежать?

– А как же моя матушка? Как же Конрад? Ренольт?

– Без тебя их жизнь пойдет своим чередом. Твоя матушка снова будет на троне, Конрад сможет вернуться домой…

– А Трибунал продолжит безнаказанно убивать сотни невинных. Ты это хочешь сказать?

– Так было испокон веков. Меня заботит лишь то, что случится с тобой.

Мое сердце замерло. Опомнившись, я будто впервые заметила, как он близко. Он обнимал меня за талию. Мои руки лежали у него на груди, а щека касалась его лица. Я высвободилась из его объятий и отступила назад, а он так и остался стоять на месте с разведенными в стороны руками и приоткрытым от удивления ртом.

– Аврелия, посмотри на меня.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моего лица. Он не только отмахнулся от моего признания. Он был убежден, что установленный порядок не изменить. Для него Трибунал был данностью, как приливы и отливы, как смена времен года, а убийство сотен – условием безопасности одного. Меня.

Такое условие я не приму. Ни за что на свете. Если такова цена жизни с Келланом, она мне не по карману. Стоило мне осознать это, и все мои тайные надежды рухнули. Я сделала еще несколько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между нами. В моем сознании нас разделяла огромная пропасть.

– Аврелия!

Я упрямо смотрела на костер и темневший вдалеке лес, который бархатной шалью окутывал острые белые плечи аклевских гор.

– Ты столько повидал, мы через столько прошли вместе, а ты все равно не понимаешь.

– Ты разве не слушала меня? – Келлан загородил собой вид на горы и прошептал: – Я пытаюсь сказать, что люблю тебя.

– Неправда, – возразила я ледяным тоном. – Ты не умеешь.

– Как это понимать?

– А вот как. Если мы благополучно доберемся до Аклева, я освобожу тебя от твоих обязанностей, и ты вернешься в Ренольт. Хочешь, оставайся в королевской страже, хочешь – уходи. Женись, если угодно. – Мужество покидало меня, и я быстро добавила: – Надеюсь, ты так и сделаешь.

Он молча развернулся и зашагал прочь, мимо Лизетты с Конрадом, к залитым лунным светом полям, за которыми пролегала граница нашего королевства. Когда он скрылся в высокой траве, я рухнула на лежанку. Меня захлестнули отчаяние и одиночество.

«Отлично, – подумала я. – Теперь я никому не смогу причинить боль, кроме себя самой».





9




Сон был невероятно правдоподобным. Я стояла на краю леса и смотрела на бледный свет за деревьями. Я прищурилась, чтобы получше его разглядеть. Ноги сами несли меня вперед. Меня влекло к нему, как мотылька к пламени. Я знала, что он не сулит ничего хорошего, но это меня не останавливало.

Свет исходил от лампы Ториса, сгорбившегося посреди леса в сотнях футов от опушки. Тени до неузнаваемости искажали его лицо. Я наблюдала за ним из-за большого дерева. Торис достал флакон с кровью Основателя, который всегда носил на шее, откупорил его и окропил свое лицо. Одна. Две. Три капли. Затем спрятал флакон за пазуху.

Он медленно выпрямился, и на время его черты стали какими-то нечеловеческими, словно одни кости черепа вытянулись, а другие сплющились. Он что-то бормотал себе под нос на непонятном языке. Слова звучали устрашающе и содержали в себе большую силу. Это была магия крови. Он использовал кровь самого Основателя, и, судя по тяжести в воздухе, заклинание было вовсе не безобидным.

Внезапно сон изменился. Хаотичные картины быстро сменяли одна другую: всполох синей ткани. Пальцы на рукоятке ножа. Лицо Келлана, искаженное от боли после нападения Ториса.

Я проснулась, задыхаясь от ужаса, и зажала рот ладонью, чтобы не закричать во весь голос. Предвестница тут же растворилась в воздухе, но кожа на моей руке была синей от прикосновений ее ледяных пальцев.

Скинув одеяло, я схватила кожаную котомку и принялась набивать ее всем, что попадется под руку.

Келлан стоял у костра, спиной ко мне, и устало ворошил палкой дрова. Я быстро подползла к нему.

– Келлан… – выдавила я и потрясла его за руку. – Келлан!

Наконец он обернулся.

– Что случилось? – удивленно спросил он. Увидев, как я встревожена, он весь подобрался. От обиды и раздражения не осталось и следа. Пять лет в должности моего охранника научили его быстро распознавать опасность.

– Нужно уезжать отсюда. Только нам с тобой и Конрадом. И поскорее! Я… я видела Ториса. Он колдует в лесу. На крови. Он… – Я запнулась, осознав, как нелепо обвинять виднейшего члена Трибунала в колдовстве. Но я знала, что Предвестница меня не обманула. Сон был видением. Но как же убедить в этом Келлана, особенно сейчас?

Я взяла его за плечи.

– Понимаю, все это звучит глупо, и в магию ты не веришь, но сейчас ты просто обязан ко мне прислушаться. Нужно немедленно уезжать отсюда. Умоляю, Келлан, доверься мне.

Он пристально посмотрел на меня и сказал: