Кровоцвет

Теккери усмехнулся:

– С каких это пор блудницы вам мешают, ваше величество?

Лицо короля побагровело.

– Вы отвергаете эти обвинения, мистер Теккери?

– Разумеется, – ответил Теккери. – Если бы они не были рождены здесь или приглашены членами королевской семьи, они бы попросту не смогли сюда войти. Таким образом, – усмехнулся он, с издевкой повторив слова короля, – это не является незаконным перемещением.

– Тогда, мистер Теккери, скажите, кто именно из особ королевских кровей незаконно снабжал вас данными приглашениями?

– Вероятностей великое множество, не так ли? Полагаю, город кишмя кишит маленькими ублюдками, разве нет? Но увольте, имен я вам не назову. То, что я делаю, не является незаконным. – Он с гордым видом перекатился с пяток на носки и обратно. – И личности моих деловых партнеров я вам не раскрою. Вы лучше других знаете, что я никогда не болтал обо всех ваших доставках опиума, правда же? – Он ухмыльнулся.

– Не желаю больше ничего слышать! – взревел король. – Как вы смеете выдвигать против меня эти ложные обвинения?!

– Ложные обвинения, ваше величество? – Рэймонд, казалось, не понимал, в какой он беде. А если понимал, то отдался на волю судьбе и решил посеять настоящий хаос. – Факты есть факты. А ваше желание, чтобы они оказались ложными, не делает их таковыми. – Он поднял руку. – Клянусь: если вы меня отпустите, я никому не расскажу о голозадых пирушках, которые вы раз в месяц устраиваете в «Чарке и кувшине».

Король в бешенстве выплюнул:

– Рэймонд Теккери, вот ваш приговор: сорок дней в клетке для повешения за вашу коварную ложь. – Кажется, он совсем позабыл об обвинениях в незаконных перемещениях. И, обращаясь к страже, добавил: – Взять его!

– Сорок дней? Мой друг, старина Гилрой, получил пятьдесят! Ну же, дайте-ка мне, на худой конец, столько же, сколько ему!

Кейт тихонько прошептала:

– Большинство не выдерживают и десяти.

Я, не двигаясь, смотрела, завороженная и перепуганная, как в рот Теккери втыкают кляп и тащат его к поджидающей возле стены железной клетке. Дверцу захлопнули, один из стражников прикрепил клетку к цепи, а другой, стоя наверху, на парапете стены, стал поворачивать шкив, поднимая клетку.

Я надеялась, что Рэй не кончит так, как Гилрой. Умирать в клетке ужасно: дух останется заключенным там и будет мучиться рядом с гниющими останками.

Никогда не думала, что сочту казни Трибунала – повешение, обезглавливание, сожжение – милосердными.





17




Когда мы вернулись, Ксан уже с нетерпением ждал нас, переминаясь с ноги на ногу на крыльце дома Кейт.

– Выы опоздали, – сердито сказал он.

– Неправда, – возразила Кейт. – И ты это знаешь. – Упершись руками в бока, она добавила: – Ты сделал то, о чем я просила?

Он раздраженно пожал плечами и едва заметно кивнул.

Обрадованная, Кейт схватила меня за руку и потащила за собой.

– Сюда, – сказала она.

Далеко идти не пришлось: Кейт отвела меня к сараю позади ее дома, рядом с гусиным прудом. Мы подождали, пока Ксан откроет замок ржавым ключом. Дверь, наконец, распахнулась с громким скрипом.

– Ксан, ты должен был сначала здесь прибраться, – сказала Кейт, войдя внутрь и проведя пальцами по грязному столу.

– Я прибрался.

Кейт поджала губы.

– Я-то думала, ты знаешь, как это делается. – Она повернулась ко мне. – Тебе нравится? Знаю, здесь тесновато. Я использовала это помещение в качестве дополнительного места для хранения сухих трав, настоек и консервов. Мне жаль, что тут такой беспорядок – вот что мы получили, позволив Ксану околачиваться здесь, – но ведь это не страшно, правда?

В домике царил полумрак, единственным источником света служило слуховое окошко. Здесь были камин, сложенный из камня, с крючком для котелка, маленький стол и шаткий стул. На стенах висели полки, заставленные по большей части рядами цветных бутылок и сосудов с травами, но две или три полки были целиком завалены листами бумаги, карандашами и угольками разной длины. Я достала из пачки один лист, и мне пришлось его покрутить, чтобы разобрать, что на нем изображено. На первый взгляд это выглядело как хаотичное сплетение яростных штрихов, нанесенных углем и составлявших непонятный узор. Но когда я пригляделась внимательнее, из хаоса стало вырисовываться изображение. Я догадалась, что это была подробная иллюстрация птичьего крыла, но оно было так не похоже на четкие, аккуратные рисунки в попадавшихся мне книгах и альбомах, что я задумалась, действительно ли я видела эту птицу прежде. Это было не просто изображение характерных черт – перо, клюв, скелет, грудка, – а воплощение радости и ужаса полета. От восторга у меня перехватило дыхание.

Не успела я как следует рассмотреть рисунок, как бумагу вырвали у меня из рук. Ксан вернул ее обратно в стопку, которую стал суетливо выравнивать, пока не сдался и не задвинул ее подальше с глаз долой. Он смущенно произнес:

– Просто сложи все это в тот угол. Я потом приду и заберу.

Я обернулась и осмотрела скудно обставленную комнату.

– Мне здесь очень нравится, – радостно призналась я, опускаясь на единственную койку в углу, издавшую громкий возмущенный скрип. – Но у меня нет денег, чтобы платить за аренду.


Ксан собирался было что-то сказать, но Кейт бросила на него многозначительный взгляд и одарила меня нежной улыбкой.

– Никакой платы не нужно. Ксан покроет расходы на аренду из тех денег, что он должен тебе за твою лошадь. Правда, Ксан?

Плотно сжав губы, он кивнул.

– Конечно.

– И он будет платить тебе жалованье, – добавила Кейт.

– Да, но только до тех пор, пока…

– Каждый день. С прибавкой за выполненную работу.

Я наклонила голову.

– Мне говорили, золотая статуя похожа на меня.

– Она будет возведена послезавтра на городской площади, – многострадально произнес Ксан. – В мою честь.

– Не позволяй ему вылепить ее самостоятельно, – сказала Кейт. – Его рисунки еще куда ни шло, если знаешь заранее, что на них изображено, а вот скульптуры… – Она передернула плечами и покачала головой.

– Мы можем идти? – раздраженно спросил Ксан.

Кейт уже схватила метлу.

– Вы позволите?.. Похоже, у меня тут много работы.





* * *


– Все эти рисунки и правда твои? – спросила я у Ксана, когда он помог мне спуститься в водопроводную трубу. – Ты не похож на художника.

Он искоса взглянул на меня.

– А ты не похожа на мага крови, и все же… – Теперь, находясь внутри, Ксан перешел на такой неспешный шаг, что можно было подумать, будто он слоняется без цели. – Ребенком я часто болел, мне приходилось много времени проводить дома. Чтобы я не умер со скуки, мама научила меня рисовать. Но мне стало еще хуже. Я даже на время перестал видеть. Вскоре после этого я потерял маму.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Она тоже заболела?

– Скорее, заболела от беспокойства обо мне. – Он сделал паузу из деликатности, но я знала, что он хочет продолжить. – Я болел постоянно. Это не прошло бесследно. Не смотри на меня так. Это было давно. – Он махнул рукой, указывая направление. – Нам сюда.

Вместо того чтобы свернуть к башне, мы продолжили идти прямо, вверх по пологому склону. Ксан шел все так же неспешно.

– Тебе не обязательно двигаться так медленно, – сказала я. – Я поправляюсь, и очень быстро. – Я приложила ладонь к раненому боку. – Я почти ничего не чувствую.

– Кто сказал, что я иду медленно из-за тебя? – спросил он.

Тропа резко обрывалась под площадью, вырисовавшейся в тусклом свете. Лазейка. Ксан дернул, люк открылся, вместе с ним вынырнула потрепанная веревочная лестница. Он полез первым и подстраховывал меня, пока я спускалась вслед за ним.

Мне хотелось еще расспросить его о рисунках, но он приложил палец к губам, призывая хранить молчание, и вернул дверцу люка и лестницу на место. Мы находились в подвале, окруженные со всех сторон бочками с элем и полками, заставленными бутылками вина. Вдалеке из подвала, из каменных камер, доносились печальные крики.

– Темница там, – спокойно прошептал он мне на ухо. – В День Истца здесь всегда так… – Он заглянул за угол. – Чисто. Идем.

Грандиозность замка не ограничивалась фасадом. Интерьеры были украшены так же замысловато, если не затейливее. Отполированные деревянные контрфорсы взмывали ввысь и упирались в сводчатые потолки с причудливыми цветочными рельефами. Все было кропотливо вырезано и раскрашено в насыщенные, сочные цвета. Золотой, бордовый, лазурный, лиловый… мне было трудно оторвать взгляд.

Откуда-то из самого сердца замка доносились голоса и музыка – шла подготовка к пиру в честь Дня Истца, как объяснил Ксан, – но коридоры были пусты. Когда мимо нас пробежал слуга, торопившийся исполнить какое-то поручение, Ксан нырнул в темную нишу и утянул меня за собой, чтобы нас не заметили.

– Зачем ты прячешься? – прошипела я. – Разве это не твой дом?

Когда опасность миновала, он ответил:

– Я считаю, что будет спокойнее, если мои приходы и уходы останутся в секрете. Все тут почему-то думают, что лучше меня знают, чем мне следует заняться в свободное время.

Это я понимала как никто другой. Всю жизнь я вела себя так же, скрываясь от чужих глаз.

Библиотека, когда мы, наконец, до нее добрались, оказалась громадным круглым помещением высотой в два этажа, с широкой галереей на верхнем уровне. Плитка у нас под ногами была из черно-белого мрамора, а с вершины потолка свисала люстра из хрустальных звезд, которые, издавая звон, вращались вокруг сверкающей стеклянной луны.

И всюду были книги. Одни книги.

– Кровь Основателя! – ахнула я. – Невероятно.