Кровоцвет

В центре всего этого стояла башня.

Чтобы подобраться к ней, я преодолевала безжалостный ветер, колебания земли и высокие волны. Меня поливал дождь, перемешанный с осколками стекла, и царапали падающие с террас камни. Шипы растений, ставших вдруг буйными и ненасытными, изорвали в лохмотья мою одежду. Вспышки молнии и огонь разрушили крышу замка, и пепел поднялся в черное небо, как будто загорелись сами звезды. Оказавшись на кромке поля из кровоцвета, я разглядела несколько мест, где листья примяли чьи-то шаги, хотя большую часть солоноватой крови уже смыл дождь, и красные волны бились о камни.

Однако внутри башни царила нездешняя тишина.

Шаг, другой. Вверх, вверх, мимо картин на стене, портретов, рассказывающих трагическую историю обреченных братьев и сестры, которые все это затеяли. Аклев. Арен. Каэль. Я на мгновение задержалась перед последними картинами, глядя на их загадочные лица. Затем собралась с духом, намереваясь положить конец циклу, который они запустили много лет назад.

Время пришло, подумала я, сжимая в одной руке луноцитовый нож, а в другой пузырек с кровью Виктора Аклевского. Затем я толкнула дверь и вышла на открытую вершину башни.

Снаружи свирепствовало пламя, закрученное ветром в огненный цилиндр. Город внизу был весь охвачен огнем, и черные выжженные улицы выделялись на его фоне клеймом в виде трилистника. Однако над моей головой распростерлось чистое звездное небо, глаз бури. В самом его центре зияла тусклая пустота: черная луна.

– Я так рад, что вы пришли, принцесса.

Торис силой поставил Ксана на колени. Ксан был по-прежнему связан, с кляпом во рту. Их окружали плети кровоцвета, которые разрослись и, подобно хищнику, захватили каждую щель в строительном растворе, каждую вмятину в камне. Я сделала шаг им навстречу, затем другой. Ксан следил за моим приближением тяжелым, лихорадочным взглядом и качал головой, будто говоря: Тебе не следовало сюда приходить.

Торис постучал ножом по плечу Ксана.

– Думаю, этот принц предпочел бы, чтобы вы отказались от нашей сделки. – Он рассмеялся. – Должно быть, он вас совсем не знает.

– У нас была договоренность. Я пришла, чтобы исполнить свою часть обещания.

– Удивитесь ли вы, узнав, что я и не собирался исполнять свою?

– Нисколько.

– Я не могу завершить свою миссию, пока не падут последние ворота, а для того, чтобы это произошло, нужно, чтобы принц погиб. Другого способа не существует.

– А какой же цели служит в вашей схеме это? – Я подняла флакон и вынула пробку. – Зачем вам нужна эта кровь? – Я слегка ее взболтала. – Кровь нашего почитаемого Основателя. Предполагалось, что это просто символ, однако… – Я опрокинула флакон, и капля кровь упала на камни башни. – Вы относитесь к ней так, будто она чрезвычайно важна.

Глаза Ториса были прикованы к флакону.

– Сделаете так еще раз – и я его убью.

– Вы только что сказали мне, что убьете его в любом случае. – Я опрокинула флакон и снова вылила кровь, на этот раз более щедро, тонкой, как нить, струей. – Я хочу сделать вам больно, Торис, за то, что вы сделали. Со мной, с моей страной, с каждым, кого я люблю. – Мой взгляд метнулся к Ксану, который с трудом дышал с кляпом во рту. – Если для этого потребуется такой шаг, я его совершу.

– Стой! – вскричал Торис, вытаращив глаза. – Ты не ведаешь, что творишь!

– Скажите мне, – продолжила я. – Скажите, почему эта кровь для вас так важна. – Я снова перевернула флакон, и кровь ударилась о камни. Я вылила уже треть пузырька. Половину. Две трети.

– Она моя! – рявкнул Торис. И процедил сквозь зубы. – Так что помоги мне… если ты прольешь еще хоть каплю… – Лезвием ножа он приподнял подбородок Ксана, и на руки Ториса капнула кровь. Его нож был из луноцитового стекла, как и мой, что однажды принадлежал самому Аклеву.

Тогда я все поняла.

Лицо Ториса было лишь иллюзией, накладкой, вроде той, с помощью которой я превращала белую шерсть Фалады в черную. Простой фокус, который, раз увидев, человек уже распознавал всегда. Я в изумлении обошла вокруг него, осознавая произошедшее, правду, которая была одновременно и невероятной, и невыносимой, и необыкновенной, и непристойной.

– Я вижу вас, – прошептала я. – Теперь я знаю, кто вы. Кто вы на самом деле.

Его глаза были сейчас не карими, а синими, как васильки, и искрились злорадством. Под моим оценивающим взглядом к нему вернулось самообладание, он оправил одежду и достал из кармана белый платок, чтобы изящным движением вытереть с рук кровь Ксана.

Порядок во всем. Разве не такой был у него девиз?

Я бы рассмеялась, будь иначе.

Прошли столетия, а он по-прежнему выглядел как мужчина на портрете, висевшем в Королевском зале в Ренольте: волевой точеный подбородок, песочного цвета волосы, усмешка на тонких губах.

Сам Основатель. Каэль.

– Пятьсот лет миновало с тех пор, как вы стояли на этом месте, не так ли? – спросила я. – Стояли здесь с вашими братом и сестрой, готовясь совершить магический ритуал, чтобы запечатать разлом. Опасную брешь между материальным миром и миром призраков. Но затем, в самый разгар ритуала, вы подключили Арен. Вы убили свою сестру. Зачем?

– Я должен был забрать жизнь, вот я и забрал одну. Моя ошибка, – сказал он, – состояла в том, что я выбрал Арен. Она просто стояла ближе, вот и все. Ее было проще схватить. А нужно было выбрать Аклева. Всего… всего этого хаоса, – он с наглым отвращением посмотрел на павший город, на бушующий шторм – можно было избежать, если бы он тогда оказался ко мне ближе, а не она… – Он покачал головой. – Она безошибочно предсказывала смерти, но свою собственную предсказать не смогла.

– Вы были триумвиром. Главой вашего ордера. Вас направили для того, чтобы вы сделали что-то полезное. А вместо этого вы уничтожили все, что любили.

Он рассмеялся.

– Любовь – это слабость. Я ничего не потерял, потому что ничего не любил.

Мой взгляд скользнул в сторону Ксана, дыхание которого становилось все более частым и неровным. «Насколько бы все было проще, если бы я его не встретила? – подумала я. – Сколько бы я потеряла, если бы не знала его?»

– А что, – спросила я, – вы хотели получить?

– Вечность, – ответил он.


– Это то, чего вы хотели? Носить лицо другого мужчины? Жить жизнью другого человека? Вечно?

– Торис до самого конца был лишь инструментом. Не жалей его так сильно, принцесса. Когда он меня разбудил, он знал, кто я такой. К счастью, он прожил недолго и не успел об этом пожалеть.

– Ассамблея, – вспомнила я. – Лизетта сказала, что он изменился после того, как посетил Ассамблею. Он пошел на нее как историк. А вернулся как… вы. Вы заняли его место. Убив его.

– Я убил огромное количество людей, дорогая. Ториса, Лизетту. Твоего отца. Ее мать. Всех идиотов, которые пытались держать меня взаперти на Ассамблее. Скоро наступит и его черед. – Он подошел к Ксану. – А потом я займусь тобой.

Я взглянула на кровь Виктора Аклевского. Торис – Каэль – все еще не знал, что кровь не его.

– Пятьсот лет, – сказала я. – Пятьсот лет вам потребовалось для того, чтобы вернуться сюда и завершить дело, которое вы провалили. Потому что ваш брат увидел, что вы сделали с Арен, и попытался ее спасти. Он был полевым магом. Он работал с природой, а не с кровью. Поэтому он воспользовался вашей кровью, а вам оставил лишь это. – Я снова взмахнула пузырьком с кровью. – Как же вам не повезло.

– Аклев, – яростно выплюнул он, – потратил мою кровь на то, чтобы создать это чудовище. – Он указал на плети кровоцвета, разрушающие пол под его ногами. – А поскольку мне для магических ритуалов требуется кровь, как и тебе, а моя кровь была исключительно могущественной, то мне не обязательно было использовать свою кровь. Через Трибунал я быстро нашел великолепный альтернативный источник. – Он усмехнулся. – Разумеется, это было гораздо эффективнее, когда нашим основным способом казни ведьм являлась гильотина. Обезглавливание вышло из моды во время моего принудительного заточения в Ассамблее. Чтобы вернуться, мне пришлось много упражняться. Мне приходилось по несколько дней допрашивать людей, чтобы получить столько крови, сколько я получал с одного обезглавливания.

Я зажмурилась.

– Сколько же людей страдали и умерли ради вашего стремления отомстить магии…

– У меня нет никакого желания мстить магии – лишь тем, у кого ее больше, чем у меня. Аклев забрал мою магию, поэтому я попросту нашел способ возместить потерю. Трибунал был моей лучшей идеей. Моим величайшим наследием, – с гордостью сказал он.

– Его уничтожение станет моим величайшим наследием.

– Тебе не уйти с этой башни, девочка. Мне нужна твоя смерть, чтобы я, наконец, вскрыл разлом и выпустил свою госпожу. – Он склонил голову набок. – Слышишь шепот? Это она тебя зовет.

Приди ко мне. Найди меня. Освободи. Голос был успокаивающим, ласковым, певучим, требовательным… Выпусти меня. Я подняла голову и посмотрела на Каэля. Он прислушивался к ветру, на его губах играла улыбка, а бархатный шепот убаюкивал и подчинял себе…

– Все так слепо поклоняются Эмпирее, – сказал он, – и никогда не задумываются о других силах. Их ведь всегда три, ты знаешь. Одна управляет небом, другая землей… А третья сестра – ей не позволили править. Мертвые и проклятые и души слишком развращенные, чтобы давать им жизнь. Они зовут ее старухой, каргой, но они ошибаются. Они совершенна. Красива. Она – моя госпожа. Точнее, госпожа всех кровных магов. И в тот день она выбрала меня, чтобы я выполнял ее работу: забрал жизнь. Открыл портал. Выпустил ее на свободу.

Он говорил, а я подходила к нему все ближе.

– Ваша госпожа лишила вас возраста, сделала бессмертным как раз вовремя, чтобы Аклев забрал всю вашу кровь и остановил ваше жертвоприношение. Поэтому вы ее подвели, сбежали, а он воздвиг этот монумент и весь этот город и стену, чтобы на протяжении пяти столетий не позволять вам завершить сделку. – Я пожала плечами. – Как-то мне не верится, что она осталась довольна вашей работой.

Он опрокинул Ксана и бросился ко мне, но остановился как вкопанный, когда я занесла пузырек над обрывом.

– Назовите свою госпожу, – сказала я. – Назовите эту темную силу, которой вы продали свою душу.

– Malefica. – Он выплюнул это имя. Он был так близко, что я видела сетку красных сосудов на белках его глаз.

Я сказала:

– Желаю тебе обрести радость в этом союзе. – И выронила пузырек. Он со звоном упал, образовав вокруг себя лужицу крови, покатился и остановился у подножия статуи Арен.

Каэль издал звериный рев, прыгнул к флакону и начал соскребать вытекшую кровь, как будто стараясь собрать ее обратно в пузырек. Я пролетела мимо него и вцепилась в Ксана, который все еще лежал на боку. Пока я разрезала ножом его веревки, ветер из свиста превратился в крик, и башня стала раскачиваться, когда дюжина облаков-воро́нок катушкой спустились с небес на землю. Горячий воздух пропитался электричеством, земля издала глубокий, первобытный стон, и трое мраморных мужчин у Королевских Врат разлетелись на куски и рухнули в бушующие рубиновые воды фьорда.

Кажется, игра стоила свеч. Последние капли крови Виктора Аклевского сработали вместо крови Ксана и сгодились в качестве жертвоприношения. Королевские Врата пали, а это был последний якорь; его потеря ускорила окончательную гибель стены. Древние, несокрушимые камни аклевской стены стали дрожать и крошиться. Сине-белые полосы магии под нами пронизывали черное пространство, возвращаясь к своему первоначальному курсу, одна за другой. Я крепче схватила Ксана, когда они пронзили землю под нашими ногами пульсирующим клубком энергии и света.

– Я тебя нашла, – пробормотала я, уткнувшись в плечо Ксана. – Мы выберемся. Мы…

Но Ксан наваливался на меня. Когда я отняла ладони от его спины, они были красными от крови.

Я взревела.

Я ошиблась. Вовсе не кровь Виктора разрушила Королевские Врата, а кровь Ксана. Каэль нанес смертельный удар прежде, чем я вообще успела добраться до башни. Последнее предсказание Арен сбывалось у меня на глазах, и я ничего не могла с этим поделать.

– Нет, – взмолилась я, опуская его на ложе из кровоцвета и окровавленными пальцами вынимая из его рта кляп. – Нет. – Мой голос сломался. – Пожалуйста, Ксан, не уходи. – Я достала нож и приложила его к своей ладони. – Я все исправлю, – сказала я. – Как уже делала прежде. Я могу…

– Nihil nunc salvet te, – прохрипел Каэль за моей спиной.

Легкий синий свет вырвался из тела Ксана и спиралью поднялся в облака. Под ним скручивалась и тянулась плеть кровоцвета, подбираясь к капающей из него крови, в то время как материализовывалась его душа. Я подняла голову от поверженного тела Ксана как раз вовремя, чтобы увидеть, что его призрак сверкнул и потускнел, уносимый штормовым вихрем.

Я яростно всхлипнула, прижавшись лбом к его груди и скомкав в кулаках рубашку Ксана. Его рука безжизненно упала вдоль тела, и с похолодевших пальцев соскользнуло кольцо его матери. Я упала на ковер из кровоцвета, и в этот момент показались первые белые лепестки.

Кровь на снегу.

Я подняла кольцо, встала на ноги и надела его себе на палец, теперь исполненная спокойствия.

Каэль улыбался.

– Неплохой розыгрыш, – сказал он. – Использовать кровь другого. Но я предоставил тебе кровь получше, не так ли?

Последний король Аклевы пал, а с его смертью исчезла последняя печать, удерживавшая на месте магию стены, и плоскость заклинания разбилась на крошечные неровные фрагменты. Сверху на нас смотрела черная луна, портал в саму тьму.

Я повернулась к Каэлю, сжимая в руках нож.

Он склонил голову набок.