Кровоцвет

– Твое оружие против меня бессильно, девочка.

– Оно не для тебя, – сказала я.

Горе и ярость бурлили в моем теле, разъедая внутренности. Я обхватила пальцами стеклянное лезвие и быстро дернула нож. Затем упала на колени и прижала ладони к камням, скармливая энергию своей утраты башне и тому, что находилось ниже, – скрывающейся под ней силе, расширяя и взращивая ее, пока я стала не просто собой. Я стала башней. Я стала штормом. Магией. Кровоцветом.

Затем я кинулась на Каэля и стиснула свои окровавленные пальцы вокруг его шеи. От силы моего натиска он пошатнулся, поскользнувшись на крови Виктора Аклевского, и прислонился спиной к оплетенной кровоцветом стене. Мгновение он постоял в изумлении, затем закинул голову назад и расхохотался.

Когда первая плеть кровоцвета обернулась вокруг его горла, смех резко умолк.

– Ты не можешь причинить мне вреда, – сказал он, пока остальные плети опутывали его ноги и руки. – Я не могу умереть.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – сказала я. – Я хочу, чтобы ты страдал.

Я сжала кулаки, и в ответ кровоцвет усилил хватку. От прожилок на листьях по его коже стали расходиться красные полосы, оставляя за собой черные следы, как духи аклевских ворот.

– Моя госпожа тебя уничтожит, – задыхаясь, сказал он. – Она злобная, безжалостная, она не прощает…

– Как и я, – сказала я, направив остатки своей магии в пленившие его плети.

Кровоцвет поглотил его, съел, стал им. Он сожрал его тело, по кусочку, по клеточке, пока от него не осталось ничего кроме груды почерневших листьев и шипов, которые рассыпались в пыль и улетели прочь, подхваченные ветром.

– Nihil nunc salvet te, – произнесла я и опустилась на колени.





37




Когда я собралась с силами, чтобы открыть глаза, вокруг все было белым-бело.

На меня смотрела Предвестница.

Я моргнула. Нет, не сама Предвестница. Этот образ не был ни плотью, ни кровью, ни призраком. Это была статуя Арен. Я отошла от нее и увидела его.

Распростертый на ковре из кровоцвета, лежал Ксан.

Кровь на снегу.

Но, конечно же, это был не снег, теперь я это понимала. Ксан неподвижно лежал на ложе из дрейфующих белых лепестков. Его глаза были закрыты, одна рука закинута за темноволосую голову.

Я разрыдалась, опустившись рядом с ним и попытавшись взять голову Ксана в руки, ненавидя его ледяную кожу и посиневшие губы.

Предсказание Арен сбылось. Ксан погиб. Теперь он мертвый, холодный, а я сижу в окружении лепестков кровоцвета, и использовать их уже слишком поздно.

Внезапно один лепесток отделился от остальных и опустился на губы Ксана – хрупкий, покрытый утренним инеем. Я посмотрела на него и подумала: разве прежде цветок кровоцвета не побеждал смерть? Разве я сама не побывала на той стороне и не вернулась обратно?

Я осторожно наклонилась к лицу Ксана и мягко вдохнула воздух в его разомкнутые губы, а с ним – лепесток кровоцвета, который тут же растворился и исчез.

Ничего не произошло.

Я поднялась на ноги и ударила кулаком по статуе Арен, испытывая ярость из-за ее безучастного, каменного лица. Я колотила ее, толкала и пихала, пока не разбила в кровь свои суставы.

– Как ты посмела? – орала я. – Как ты посмела показать мне его смерть и не подсказать, как эту смерть предотвратить? Для чего все это было, Арен? Для чего? Почему меня пощадили? Зачем ты сохранила мне жизнь и вела меня по ней? Только для того, чтобы привести к этому? – Я вытерла рукавом мокрые глаза и нос. – Верни его! – крикнула я, обращаясь к Арен. К ветру. К звездам. Я опустилась рядом с телом на колени и уткнулась головой в его грудь. – Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста, верни его.

И тут я почувствовала этот аромат – аромат роз. Не душный, медный аромат кровоцвета, а аромат свежих роз в весенний день. Всюду вокруг меня разлился свет, я подняла голову и повернулась.

Там стояла она. Не измученный призрак, который я видела в последний раз, и не призрак с перерезанным горлом, преследовавший меня с самого детства. Арен выглядела так, как, должно быть, выглядела при жизни, – светящейся, очаровательной, с фиалковыми глазами и гладкими шелковистыми волосами цвета корицы. Она подошла, протянула ко мне руки и сжала мои ладони. Ее кожа была мягкой и безупречной. Ее прикосновение не было холодным.

Она закрыла глаза, и меня увлекло новое видение. Это была не смерть в будущем, а смерть из прошлого.

Она показала мне своих братьев. Красивых. Любящих. Показала, что уже ребенком ощущала в себе движение священной целительной силы и знала будущее, умела видеть и предотвращать смерть. Она показала мне, как под присмотром Эмпиреи росла в рядах своего ордена в Ассамблее, вышла замуж за короля Ренольта и родила сына, а затем услышала, как Эмпирея шепчет ей о другой священной тропе – о вратах между материальным миром и миром духов. Принудительное жертвоприношение так бы и оставило их открытыми, но если бы она добровольно рассталась с жизнью во время заклинания, то могла бы закрыть эту брешь навсегда.

Она погрузилась в заклинание, предварительно выпив яд, который должен был отнять у нее жизнь, и была довольна своим выбором, пока ее брат Каэль, соблазненный шепотом Ведьмы, не набросился на нее.

Она показала мне, как мрачный и задумчивый Аклев, не подозревая о намерениях Эмпиреи, не давал ей умереть. Она показала мне, как с помощью лезвия ее луноцитового ножа, оставшегося от провального ритуала, он поймал три капли ее крови и внедрил их в него, сохранив крошечную искру ее духа, пока сам безуспешно пытался спасти ее жизнь.

Я увидела, как он возвел башню и установил статую. Увидела, как вложил в ее мраморные руки луноцитовый кинжал. Видела, как он построил свою стену и какие огромные усилия приложил, чтобы наложить на нее заклинание и укрепить, вкладывая всего себя до последнего вдоха, с единственной целью – чтобы его брат, который теперь был так далеко, никогда не мог прийти сюда снова и завершить начатое им зло.

Арен, бестелесная Арен, видела, как ее семья страдает и мучается без нее. Видела, как они в ее честь отправились на войну. На протяжении столетий она ощущала каждую смерть, которую ее отравленная кровь прокачивала сквозь кровоцвет. Единственным утешением для нее служили несколько жизней, спасенных лепестками кровоцвета. И она была связана с каждой спасенной жизнью и с каждой судьбой, которая оборвалась.


Последней она показала мне крошечную новорожденную девочку, которой родители дали лепесток кровоцвета в надежде, что она выживет. Арен, глядя на то, как скорбят ее потомки, была тронута их любовью и горем, и это напомнило ей собственного сына, который вырос без нее. Маленькой девочке требовалась жизненная искра, и Арен отдала все, что у нее осталось. В то мгновение, когда я сделала свой первый вдох, три последние капли ее крови были безвозвратно потрачены. Она сделала заключительный шаг навстречу смерти и вытолкнула мою душу обратно в мир живых.

После этого между нами возникла неразрывная связь. Моя душа подпитывала ее и давала ей достаточно энергии, чтобы передавать мне ее видения. Когда я прогнала Арен на крыше, я разрушила наш союз, и она начала чахнуть, как остальные духи, оказавшиеся в ловушке на границе материального мира и мира призраков. Но впервые за пятьсот лет порталы между мирами вернулись в нормальное положение, освобожденные, наконец, от аклевской стены.

Она отпустила мои руки.

– Ты поняла? – спросила она мелодичным печальным голосом.

– Да, – вздохнула я.

И она исчезла.

У меня было все, что нужно. Три фрагмента чистого луноцита: нож Аклева, ставший моим, нож, который оставил Каэль, и тот, что я вытащила из ладоней статуи Арен, взобравшись на нее. Я разложила их по сторонам треугольника: нож Каэля рядом с черным пятном, оставшимся от его распавшегося тела, нож Арен у подножия ее статуи и нож Аклева рядом с лужицей крови Виктора Аклевского, вылитой из флакона. Затем я вытащила кирпич из-под ноги Арен и извлекла подлинный сосуд с кровью Основателя, который я туда спрятала.

– Кровь Виктора, – сказала я и нарисовала в пятнышке его крови трехконечный узел; цветки кровоцвета – крошечные копии символа – упали в него и растворились в нем. – Потомка Аклева.

Я перешла к следующему углу треугольника. Я опустошила сосуд с кровью Основателя над черным пятном на месте распавшегося тела. Затем тоже нарисовала в нем узел. – Кровь Каэля, – сказала я.

Наконец, я прижала свою окровавленную ладонь к ножу Арен и повторила весь процесс.

– Кровь Аврелии, потомка Арен.

Это была исходная точка слияния творения, роста и смерти. Давным-давно на этом месте Арен, Аклев и Каэль приступили к ритуалу, целью которого было закрыть брешь между мирами. Теперь, снова собрав в этом месте их кровь, я должна была окончательно положить конец их заклинанию.

Каэль хотел расширить брешь, Арен хотела ее закрыть, а Аклев пытался защитить ее, когда у Каэля и Арен ничего не получилось. Теперь от моего выбора зависело то, чей вариант, наконец, одержит победу, но их древние планы меня больше не интересовали. Это была моя жизнь, а мне в этом мире хотелось лишь одного.

Я осторожно перетащила тело Ксана в центр треугольника, опустилась на колени, расстегнула ему рубаху и прижала ладони к его коже. Затем закрыла глаза и попробовала представить себе разделявший нас барьер, завесу, стоявшую между моим духом и его, место, в котором почти пятьсот лет Арен жила в заточении, неспособная двинуться ни вперед, ни назад. Я представляла это себе как тонкую ткань, как марлю – хрупкую. Бестелесную. А за ней – иной мир.

Я увидела все. Узлы, связи, как крошечные, так и массивные. Расположение звезд, корней и ветвей деревьев, и лей-линии, и паучью сеть сосудов, переносящих кровь из сердца к голове, рукам и легким, и снова по кругу и обратно. Я увидела три угла аклевских ворот, и цветок кровоцвета с тремя лепестками, и три красных кружочка на шелковом лоскутке. А в центре всего этого были только Ксан и я.

Настало время произнести заклинание. Последнее заклинание.

Глубоко под землей я чувствовала пульсацию магии, которая билась, как сердце.

Я сосредоточилась на потоке крови в моих сосудах, пока мое сознание не расширилось и не охватило другие связи, спрятанные внутри них, – перекрестное течение жизненной энергии, жизненной силы, толкавшей кровь вниз по сосудам. Затем я позволила силе перетечь из моих ладоней в грудь Ксана, и эта сила начала циркулировать в нем. Я направила свою жизненную энергию в его тело, приведя застоявшуюся кровь в движение, заставляя его сердце качать и качать, приказав его легким расправляться и оседать, расправляться и оседать… но его тело никогда не справилось бы с этим в одиночку, если бы рана на спине не затянулась, поэтому я приняла его рану на себя. Его кожа затянулась в тот же момент, когда моя – разошлась.

Оставалось сделать лишь одно: вернуть его дух.

Найти смерть было нетрудно, разве я не жила постоянно одной ногой на том свете?

На той стороне было вовсе не так интересно, как я всегда себе представляла. Иной мир был таким же, как и мир живых, только увиденный сквозь стекло. Две стороны медали. Одновременно и одинаковые, и разные.

На стороне смерти было холодно. Не по-зимнему холодно, когда можно согреться, распалив огонь или спрятавшись под теплым пальто. Это было холодное место, в котором тепла попросту не существовало. Однако далеко мне ходить не пришлось: Ксан находился прямо передо мной и смотрел на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Возможно, так оно и было.

– Ты, – удивился он.

Он выглядел таким живым, что я дернулась от боли.

– Нужно было тебе сказать, – запинаясь, произнесла я, – на стене той ночью. Я должна была сказать тебе, что ты – мой. Я должна была сказать тебе правду.

Он прикоснулся ладонью к моей щеке, и его большой палец задержался на моей нижней губе. Я не могла ощущать этого физически – здесь я вообще ничего не могла ощущать, – но от его прикосновения какие-то вспышки света и звуки в моей беспокойной душе пришли в движение.

– Тогда скажи мне сейчас. – Его голос звучал мягко. – Пока я не ушел. Кто я для тебя, Аврелия?

– Все, – ответила я.

Я собрала рваные нити своей души и плотно завязала их вокруг его души. Убедившись, что держу его крепко, я толкнула Ксана через границу и заняла его место по ту сторону. Моя смерть, как и смерть Арен много лет назад, ознаменует собой конец заклинания и затянет эту брешь навсегда. Я лишь успела заметить вспышку, когда граница запечаталась, а Ксан открыл глаза.

Арен отдала последнюю искру жизни, чтобы спасти мою; сейчас то же самое я сделала для Ксана, обменяв свою жизнь на его. Моя смерть, в этом месте и в этот день, завершит миссию Арен и будет держать Ведьму взаперти глубоко внизу. Это был мой выбор, и я принимала его спокойно.

– Аврелия?

Ошеломленная, я обернулась.

– Матушка? Что ты здесь…

– Смотрю на тебя, – радостно сказала она. Она стояла на неправильной стороне. На стороне смерти. – Ты такая красавица и такая сильная.

– Нет, матушка. Нет. Тебя здесь быть не должно.

– Конечно же, я должна быть здесь, – сказала она. – Ты забыла заклинание шелкового лоскутка? Три жизни связаны с одной. Ее спасут своей ценой.

– Этого не может быть, – лихорадочно затараторила я. – Я хотела принести в жертву свою жизнь. А не твою, матушка. Я хотела совсем не этого.