Меня зовут Космо

22




Пляж — моё любимое место во всём мире. Думаю, это всё из-за моего происхождения — я родился в доме недалеко от берега, — а ещё потому, что я люблю песок, который, конечно, не так вкусен, как кажется на первый взгляд, но всё равно добавляет чудесной текстуры к бургерам, обронённым на землю. На пляже в Миртл-Бич Макс впервые предложил мне поплавать. Помню, как я робко вошёл в океан, волны были тёплыми, как вода в ванне, и я почувствовал себя свободным — совершенно по-новому.

— Ты справишься! — подбадривал меня Макс. — Вот так, Космо! Плыви!

Вода и я, мы танцевали. По-другому это никак не назовёшь. Плавание показалось мне таким естественным, словно меня вывели специально для этого.

Каждое лето после этого, когда открывался общественный бассейн, меня тянуло к воде. Я срывался с поводка — потом Мама всегда кричала: «Нет, Космо, нет!» — и, буквально лопаясь от энергии, я бежал к бассейну, прыгал и плюхался животом на воду. После этого меня всегда быстро прогоняли. В бассейн было очень легко попасть, но трудно выбраться: я пытался залезть по маленькой лестнице, но поскальзывался. Потом пробовал просто вылезти, держась за бортик, но падал. Чаще всего Папа спускался в глубокую часть бассейна, пока я плескался. «Вот же чёртов пёс», — с улыбкой говорил он, вытаскивая меня сильными руками.

Вот что я больше всего обожаю в океане: никто не говорит «Тебе нельзя тут быть». Океан — свободная территория. Там плавают рыбы! И киты! Там всем можно плавать. А каждый раз, когда я ныряю в волны, рядом со мной Макс. Он великолепный пловец. Хотя стоит признать, что он великолепен во всём. Я могу лишь грести вперёд осторожными, аккуратными движениями — но он! О, видели бы вы Макса! Он умеет плавать на спине. Нырять. Шлёпать по воде прекрасными плоскими ладонями. «Хотелось бы мне, чтобы так было всегда», — однажды сказал он мне. Мы покачивались на волнах возле берега. Я сказал ему, что хочу того же самого. Той ночью мне снилась солёная вода и рыба, которую я ловил ртом.

Надеюсь, эта поездка выйдет такой же, как в старые времена. Иначе у меня сердце не выдержит.

Мама и Папа объявляют о семейном отпуске за завтраком, на следующее утро после того, как я подслушал их шёпот на кухне. Они даже не едят то, что сами приготовили.

— Вы хотите в эти выходные поехать на пляж? — спрашивает Папа.

Макс выпрямляется на стуле.

— Правда?

— Правда, — отвечает Мама. От неё пахнет усталостью.

Макс говорит:

— Соревнования уже довольно скоро…

Я тоже об этом беспокоюсь — что мы собьёмся с ритма и лишимся шансов на главный приз, — но вместе с тем понимаю, что мне нужен отдых. Моей лапе нужен отдых. Это нам поможет.

— Милый, — говорит Мама, — ты уже столько тренировался. А когда мы вернёмся, у вас ещё будет время.

Эммалина пережёвывает блинчики, гоняя их туда-сюда во рту.

— А мне надо надевать нарукавники?

Макс говорит:

— Можешь плавать вместе со мной, Эм.

— Без нарукавников?

— Только если мы будем плавать совсем близко у берега.

Папа говорит:

— Хороший план.

И через несколько дней Макс складывает целое гнездо из старых пляжных полотенец на заднем сиденье фургончика. Я забираюсь туда рядом с ним с помощью Папы, который подхватывает меня сзади.

— Мы тебя не перекармливаем, Космо? — спрашивает он, с трудом меня удерживая.

Эммалина решает сесть со мной и Максом, хотя на средних сиденьях достаточно места. Во время прошлых поездок она жаловалась, что моё дыхание слишком тёплое и сильно пахнет — я громко пыхчу, пока мы едем через маленькие городки и поля, среди которых нет ничего, кроме линий электропередачи. Интересно, что же изменилось.

Мы не успеваем толком даже отъехать от дома, а Эммалина уже достаёт любимую книгу. Она о динозавре по имени Гарольд. Человеческий алфавит сбивает меня с толку, сколько я ни пытаюсь сосредоточиться на буквах. К счастью, в книге яркие, красивые картинки — и с помощью Макса и Эммалины, хорошо знающих человеческий язык, я несколько раз прочитал эту книгу. История сложная. Главное, что нужно знать, — Гарольд живёт у моря и любит жевать жвачку. Иногда Папа говорит голосом Гарольда, весёлым, успокаивающим. Мне это очень нравится.

Когда мы останавливаемся, чтобы пообедать, Макс кормит меня небольшими кусочками буррито с говядиной и даёт попить воды из бутылки; позже Мама спрашивает меня сквозь облако газов:

— Господи, Космо, ты что съел?

«То, что мне дал Макс, — думаю я. — А что ещё?»

Мы открываем окна, я высовываю голову наружу, а Эммалина говорит:

— Мамочка, давай поиграем в «Я вижу».

— Я вижу маленькими глазками, — говорит Мама, — что-то на букву К.

— Корову! — восклицает Эммалина.


— Космо? — спрашивает Макс.

Я почти не слышу его — мне в уши задувает ветер. Мы едем по шоссе, мои уши хлопают, и меня охватывает сильнейшее ощущение, что эта поездка может стать новым началом для всех нас. Не знаю, почему. Может быть, потому, что солнце светит как-то по-особенному. Я чувствую лёгкость в наших сердцах. Может быть, на пляже Папа не будет спать на диване. Может быть, никто не будет бить посуду.

Мы едем дальше и дальше в новый день.





23




Машина останавливается на подъездной дорожке большого дома, окружённого сладко пахнущими деревьями. Макс, даже не дожидаясь, пока Папа вытащит ключи из замка зажигания, выпрыгивает из машины и бежит к гамаку. Эммалина вытягивает ноги, я тоже. Нет ничего лучше, чем потянуться хорошенько после долгой поездки на машине, когда твои мышцы напряжены и побаливают.

Размявшись, я поднимаюсь на крыльцо. Мама открывает дверь, и мой нос заводит меня внутрь. Приехав куда-нибудь в новое место, я обязательно обнюхиваю каждый квадратный дюйм, разделяя запахи на две категории: «хороший» и «тревожный». Два места на ковре, где когда-то лежала пара собак? Хороший. Лопнувший воздушный шарик под раковиной? Тревожный. Кошачья шерстинка возле вентиляции? Пока не решил. В общем и целом жильё, похоже, безопасно.

Папа ставит проволочную будку возле стиральной машины. Я знаю, что будка — только для поездок (дома она хранится в чулане), но она всё равно меня раздражает. Люди считают, что раз собаки когда-то жили в тёмных пещерах, в будках им будет так же комфортно. Но люди тоже раньше жили в пещерах. Если уж на то пошло, тогда Макс, Мама, Папа или Эммалина должны залезть в будку со мной.

Когда Эммалина была совсем маленькой, она так и делала. Она притворялась собакой, лаяла, пыхтела и виляла попой. Я хотел объяснить ей, что быть собакой на самом деле несколько сложнее, а она всё слишком упрощает, но так и не нашёл удобного случая. К тому же мне было лестно. Она ни разу не притворялась жирафом, черепахой или кошкой.

Несколько минут все раскладывают вещи. Я кладу Мистера Хрюка на видное место на диване, чтобы он тоже привыкал к новой обстановке. Макс, которому, похоже, уже надоел гамак, вбегает в дом и прыгает на двуспальную кровать, чтобы объявить её своей. Они с Эммалиной, словно резиновые мячики, скачут по всему дому.

— Приберегите силы для плавания, — говорит им Мама, складывая пляжную сумку.

Она берёт миску, чтобы наливать мне воду, потому что я точно знаю, что пить солёную воду нельзя ни при каких условиях.

Мы собираем остальные вещи — мини-сёрфы, кремы для загара, полотенца — и идём по деревянному мосту между несколькими домами. Он приводит нас прямо к океану. Океан! Я почти забыл его запах. Эта вода, которую нельзя пить! Чайки! Однажды я едва-едва не поймал чайку. Папа клянётся, что я был больше чем в десяти футах от птицы, но я знаю правду: в тот день я летал. С тех пор ни одна собака не прыгнула так высоко.

Сейчас самое жаркое время дня, так что на пляже мало народу: пожилые люди под полосатыми зонтиками и с сумками-холодильниками, из которых доносятся запахи сэндвичей с индейкой и чего-то похожего на рыбу. Мы впятером выбегаем на мокрый песок, хотя я отстаю из-за больных бёдер. Макс раскладывает наши полотенца так далеко от собачьего туалета, что запах чувствую только я. Когда мы обустраиваемся, я ложусь в позу отдыхающего: спиной на землю, живот напоказ, ноги задраны. Я ёрзаю на земле, помечая место, пока не чувствую под собой влажную прохладу. Пока мы с песком не сливаемся воедино.

Позже, когда до нас уже достаёт вода, Макс начинает голыми руками копать ров. Я с удовольствием помогаю ему, работаю лапа за лапой, и песок разлетается во все стороны.

Эммалина хихикает.

— Космоооо, ты устроил беспорядок.

— Он помогает, — отвечает Макс.

Рад, что хоть кто-то понял.

За рвом они строят песчаный дом. Он просто потрясающий. Именно таким должен быть песчаный дом: высокий и широкий, с кучей отверстий для окон и спиральными лестницами в разных местах.

— Мы должны тут жить, — говорит Эммалина, накладывая ещё одну горсть мокрого песка сверху, — с Мамой, Папой и Космо.

Наш обычный дом мне нравится больше, но я молчу. Я очень рад просто тому, что мы все здесь.

Остаток дня мы загораем. Мы едим яблочные дольки и прячем их от чаек, которые держатся на почтительном расстоянии. (Может быть, их вожак помнит, кто я такой.) Мы смотрим, как Эммалина бегает туда-сюда по мелководью, затыкая нос пальцами, и от воды её кудри становятся мокрыми и обвисают.

— Пойдём, — говорит Папа и берёт Маму за руки. — Пора поплавать.

Мама упирается.

— Ты же знаешь, что мне не нравятся водоросли на ногах.

— Мамочка, пожалуйста, — говорит Эммалина.

— Ага, пожалуйста? — добавляет Макс.

Какое-то мгновение я просто смотрю на них. Я стою у кромки воды, давая волнам касаться кончиков лап. Они вчетвером входят в воду и ложатся на мини-сёрфы, смеются и плескаются в воде. Больше всего на свете мне хочется остановить этот момент. Я лаю и снова лаю — потому что мы так счастливы, и я не могу найти другого способа сказать им, как же сильно их люблю. Я готов целыми днями смотреть, как они играют.

Макс оборачивается и зовёт меня.

— А ты чего ждёшь, глупый пёс?

Я вбегаю в воду, и она словно смывает с меня все прожитые годы.





24