Мистическое кольцо символистов

– Картина третья. Лили Грин назначает букинисту встречу в меблированных комнатах на Оленьей улице, сообщив, что с его возлюбленной случилось несчастье и подробности он узнает, только когда прибудет в номера. Мужчина прибывает в номера…

– Что-то тут не сходится, – поморщился Чурилин. – А как же цветы? Лев Тихомиров шел в номера с букетом роз и явно на свидание.

– Не придирайтесь, Василий Степанович. Возможно, Лев и шел к Лили с определенными намерениями, тем более что эта девица с довольно гибкими моральными устоями и от нее все что угодно можно ожидать…

– Вы что же, были с ней знакомы?

– Не важно. Главное, что зрителю, а тем более присяжным заседателям, которые будут выносить вердикт Ольге Павловне, о намерениях букиниста знать вовсе не обязательно. Итак, наш ангелоподобный Лев Тихомиров прибывает в двести двенадцатый номер, но застает там не ждущую помощи Ольгу Павловну, а лежащую на кровати развратницу Грин. Наш букинист начинает ее стыдить…

– Вот как? Стыдить! – прыснул ротмистр. – Серьезно?

Фон Бекк нахмурился и строго повторил:

– Именно стыдить. Берет Лили за руку и пытается поднять с кровати. Лили дергает Льва за руку и опрокидывает на себя. Лев падает на Лили, и в этот момент в номер входит Ольга Павловна, которую заранее вызвала подлая подруга, желая унизить и оскорбить. Лев Тихомиров вскакивает с кровати и в смятении бросается за ширму. Лили плачет и кричит, что ее изнасиловали, и Ольга Павловна, желая защитить бедняжку, хватает с тумбочки цветочную вазу и бьет любимого по голове. Лили уже не плачет – она демонически хохочет, выкрикивая, что все это ложь и что она сама собиралась совратить букиниста, но он не поддался ее чарам. Тогда обезумевшая Ольга Павловна накрывает лицо подруги подушкой.

– Только бы не слышать гадкого смеха, – зачарованно прошептал Донат Ветров, единственный из всех принявший сценариус близко к сердцу.

– Совершенно верно, – с благодарностью взглянул на помощника фон Бекк. – Затем впавшая в безумие Ольга Павловна выбегает на улицу и бежит по набережной, раскинув руки. Это финал.

– Ну что же, должно получиться, – одобрил Чурилин. – Половина фильмы у вас уже есть – я имею в виду кадры с мест преступлений.

– Осталось игровую часть доснять. Василий Степанович, дорогой вы мой, в который раз прошу! Не откажите сыграть самого себя…

– И не просите, играть не стану! И так вы меня все время снимаете, и мне это изрядно надоело.

– Я готов сыграть Чурилина, – выступил вперед растроганный Донат.

Фон Бекк критически оглядел его высокую поджарую фигуру, обреченно вздохнув:

– Тогда уж лучше, как и прежде, истопника Акима попросить, он больше фактурой на Василия Степановича походит. Ну а ротмистр, я полагаю, от съемок не откажется?

– Само собой, всегда готов, – польщенно заулыбался Шалевич. – Только, Герман Леонидович, я там у вас в гараже масленочку и шланг на полке видел, да постеснялся взять. Мне очень нужно.

– Да забирайте все что вздумается, – махнул рукой фон Бекк. – В роли Ольги Павловны выступит кузина Галочка, Лили сыграет Муся из труппы народного театра.

– Белецкая?

– Она. Давно просила, чтобы я сочинил для нее роль. Вот и случай представился.

– А кто же будет играть Льва Тихомирова? Неужто вы сами?

– Зачем же сам? Хочу Андрея Белого просить. Я с ним по Поливановской гимназии знаком, полагаю, что не откажет. Тем более и внешне он походит на нашего погибшего ангела.

– Конечно, согласится, – кивнул Шалевич, вдохновленный обещанием фон Бекка позволить порыться в его гараже и взять все что понравится. – Белому любая слава годится. Уж очень гордыня у Бориса Николаевича велика.

– Ну что же, завтра с утра отправлюсь к поэту с нижайшей просьбой, и, если не откажет, то, полагаю, на днях мы сможем приступить к съемкам. Донат, – обернулся фон Бекк к помощнику, – я тебя попрошу, отсмотри отснятый материал и подготовь, пожалуйста, декорации для каждой сцены. В средствах не ограничиваю, если будет нужда в художниках, обращайся к нашим. Не сможет Врубель, проси Коровина.





Москва, наши дни




Следователь Цой не верил, что план Карлуши удастся. Какой нормальный человек клюнет на столь очевидную подставу? Подкинуть бриллианты в ванную, чтобы гость, зайдя помыть руки, прихватил их с собой. На это только глупец поведется. Или патологический жадина, каковым, по уверению Карлинского, и был Влад Яковлев.

– Да говорю тебе, Яковлев не устоит! Обязательно стянет колечко! Я заочно у него диагностировал паранойяльную психопатию с идеями отношений и уверен в диагнозе на девяносто восемь процентов, – прохаживаясь по коридору в ожидании Сони и ее нового знакомого, горячился Карлинский. – Короче, правильно сделали, что установили в ванной камеру, гарантирую – будет что снимать.

И оказался прав. Тренер Академии Ангелины Цатурян купился на дешевую приманку, и теперь, мрачный, сидел в столовой в ожидании своей судьбы.

– Я бы и рад тебе помочь, Владик, – задушевно басил Карлинский, – но, уверен, что Виктор Максимович не позволит. Ты пойми, голова садовая, тебя взял с поличным следователь прокуратуры! Имей в виду, Софья уже строчит заявление о пропаже бриллиантового кольца огромной ценности. Виктор Максимович прямо сейчас составит протокол изъятия пропажи, к которому приложит видеоматериал. А я и Вера Донатовна Ветрова – соседи обворованной Софьи Михайловны Кораблиной – как свидетели подпишем этот документ. И вызовем полицию. Минут через десять за тобой приедут и увезут. И придет в движение машина правосудия. Твоя жизнь разделится на «до» и «после». Выйдешь ты, я думаю, лет через пять, но уже не будешь так пригож и самоуверен. И зваться будешь женским именем. В тюрьме таких смазливых парнишек очень даже любят.

– Чего надо, говорите, – чуть слышно выдохнул морально раздавленный пленник, и Вик заметил, как Карлуша удовлетворенно усмехнулся.

– А надо нам, Владик, чтобы ты рассказал о своей подруге Ангелине Цатурян.

– Она мне не подруга, а работодательница. Я на Цатурян работаю.

– И много платит?

– Вам зачем?


– Перекупить тебя хотим.

– Квартира мне нужна в Москве. Геля обещала.

– Обманет, – протянул Карлинский скептически. – А я не обману. Квартиру, правда, не гарантирую, сам, вон, видишь, по коммуналкам мыкаюсь. А тысяч пятьдесят за информацию подкину.

– Сотку, – тут же выдохнул Яковлев.

Карлинский аж присвистнул.

– Ну, ты наглец! Не забыл, что Софья Михайловна заявление пишет?

– Ладно, годится полтинник.

– Теперь не дам. И так нам правду скажешь.

– Какую еще правду?

– Как труп покупал и организовывал инсценировку с убийством Панаева мы и без тебя знаем. Вить, ты что спросить хотел?

Следователь Цой придвинул стул поближе и с интересом подался вперед.

– Зачем ковер в квартире Панаева кровью залили?

– Для достоверности, – буркнул задержанный. – Я подумал, что если Панаева ножом пырнули, он кровью должен был истечь, ведь так? А труп, который я купил, уже остыл. Я на скотобойне канистру бычьей крови взял и на труп вылил.

– Перестарались вы с кровью, – упрекнул следователь Цой. И предложил: – Расскажите, Яковлев, как хотели Илью Панаева в лес вывезти и убить.

– С чего вы взяли?

– Да бросьте, хотели. А экстрасенс пошел нервный, испугался, побежал. И сорвал нам задержание. А так бы вас вместе с Цатурян на месте преступления повязали. Ангелина Юрьевна планировала где-нибудь под елочкой бывшего мужа похоронить?

– Лично я ничего не планировал, это точно. Я только выполнял мелкие поручения, и никого не стал бы убивать.

– А если бы предложили квартиру в Москве?

– Ну-у, не знаю. Не думал об этом.

– Ладно, проехали. Зачем Ангелине бизнес бывшего мужа? Цатурян же на Академии отлично зарабатывает.

– Два ореха лучше, чем один, – усмехнулся тренер.

– Еще одна патологическая скряга, – презрительно фыркнул Карлинский. – В общем, Владислав Александрович, смотри. Следователь Цой хочет эти ваши подвиги запротоколировать. Следствию нужен материал против Цатурян, чтобы Ангелина Юрьевна в суде не отвертелась.

– Ничего у вас не выйдет. Улик-то нет. Панаев может только о чем-то догадываться, а обвинить Цатурян ему не в чем.

– Ну как не в чем? – протянул Вик. – Панаев не помнит, когда он успел усыновить сыночка Цатурян.

– Цатурян тут ни при чем, все вопросы к Панаеву, это же он не помнит, – усмехнулся задержанный. Помолчал и добавил: – Даже если я соглашусь свидетельствовать против Цатурян, Ангелина все равно выйдет сухой из воды. У нее такие покровители, что вам и не снились.

– Кто? – глухо спросил Карлинский.

– Сенатор Андрей Дубровский.

– И в самом деле, крыша что надо. С чего бы это вдруг сенатору крышевать Цатурян?

– У Дубровского жена молодая, Марина. Как Марина скажет, так Андрей Владимирович и сделает. Марина на Ангелину молится, ведь Цатурян не только ей воронками статусного мужа накрутила, но и их хворого ребеночка энергетически поддерживает. Цатурян объяснила Марине, что из ребенка тянет энергию сын Андрея Владимировича от первого брака. Вроде бы юноша держит обиду на молодую мачеху и от злости гробит малыша. Парня уже выгнали из дома, но он и на расстоянии энергетически вредит младенцу. У младенца то коклюш ни с того ни с сего приключится, то вдруг выявят стафилококк. Только энергетическими чистками Ангелины Цатурян и жив еще младенчик. Как же сенатор Ангелину Юрьевну в обиду даст?

– Ладно, с Дубровским я сам вопрос решу, а твое дело, Владик, показания подписать и в суде выступить.

– А что? Я не против. Если, опять же, до суда дело дойдет, – усмехнулся тренер.

Карлуша ушел к себе, а следователь Цой еще долго возился со свидетелем, записывая показания и уточняя детали. Отпустив Яковлева, напился чаю и улегся спать, но заснуть не мог, предвкушая завтрашнюю встречу с Оксаной. Бывшая жена сама позвонила и предложила встретиться, и не где-нибудь, а на его территории. Это был знак, и знак очень хороший. Но радовался Вик скорее по привычке. Он так привык любить Оксану, что не представлял себя вне этого чувства. Его любовь была сродни болезни, состоянию, которое просто есть, и деться от него некуда. С этим надо научиться жить.

Жить Виктор научился, но редко задумывался, как бы изменилась его судьба, если бы Оксана вернулась. А когда задумывался, то гнал эти мысли прочь. Ибо они были страшны и беспросветны. Любимая бы снова стала его пилить, требовать денег, смеяться над каждым его шагом, унижать презрением. И изменять. Спала бы с каждым встречным, просто так, от скуки, немало не задумываясь, каково приходится Вику. Вик даже думал, что если бы опять увидел Оксану с другим мужиком, то наваждение прошло бы и он, следователь прокуратуры Виктор Цой, излечился бы от этой ненужной, никчемной любви. И начал бы жить. Жить, полной грудью вдыхая воздух, не отравленный ядом обвившего его дикого плюща.

Утром, за завтраком, он непроизвольно посматривал на Соню и вдруг поймал себя на мысли, что эта девушка ему очень симпатична. Не так, как Оксана, которую он страстно вожделел, а как котенок или щенок, о котором хочется заботиться. Карлуша поглощал яйца всмятку с крайне озабоченным видом, недовольно поглядывая на экран включенного телевизора. Оттуда неслось:

– Ангелина Цатурян уверена, что на ее бывшего мужа, известного биоэнергетика Илью Панаева, покушались конкуренты. Сегодня российский рынок тренингов личностного роста и психопрактик представляет собой лакомый кусок, за него дерутся мощнейшие транснациональные корпорации. По опросам ВЦИОМа Академия Ангелины Цатурян занимает на этом рынке одно из лидирующих мест, и на учебные центры Цатурян и Панаева открыта настоящая охота. Сначала попытались убрать Илью Петровича, теперь угрожают Ангелине Юрьевне. Наш корреспондент побывал на месте покушения на Илью Панаева, сейчас вы увидите репортаж с места событий…

Карлинский встал и выключил телевизор – древняя модель не предусматривала пульта.

– Прав был Димка Леднев, это Цатурянша журналистов привела, – облизывая чайную ложечку, мимоходом заметил Вик. И удивленно взглянул на усаживающегося на место злющего Карлинского: