Мистическое кольцо символистов

– Карлуш, ты чего?

– Бесит меня эта Цатурян, – закуривая, обронил тот. – Гадина. Хитрая, жадная, уверенная в своей безнаказанности тварь. Из-за нее Земфира уходит.

– Что, Борис Георгиевич, так плохо? – сочувственно осведомилась Вера Донатовна.

Глядя в черный экран телевизора, Карлинский мрачно проговорил:

– Это тот самый случай, когда, черт возьми, я ничем не могу помочь.

– Вчера в архиве я фильм фон Бекка нашла, «Убийство коварной подруги», – поднимая глаза от тарелки, подала голос Соня. – Девятьсот десятого года. С Андреем Белым в главной роли.

– Белый положительный герой или отрицательный? – заинтересовался Карлинский.

– Еще какой положительный, – оптимистично откликнулась Соня. – Добряк и альтруист. Правда, в конце его убивают. Вместе с коварной подругой.

Карлинский поперхнулся сигаретным дымом. Глядя на племянницу, он сдавленно проговорил:

– Ты хочешь у Земфиры на глазах убить ее обожаемого Белого?

И обернулся к соседке.

– Вера Донатовна, как обстоят дела с интервью Клавдии Васильевой?

– Изображение я подчистила, осталось подрегулировать звук.

– Вот интервью я согласен показать, – одобрил Карлинский. И под нос себе проворчал: – Черт его знает, вдруг поможет?

Он поднялся из-за стола и навис скалой над Виком, пророкотав:

– Витюша, я подскочу к тебе часика в три пополудни, будь готов ненадолго отъехать со мной.

И вышел из комнаты.

До трех часов следователь Цой переделал уйму вещей – опросил свидетелей по делу сантехника Репина, сходил на ковер к начальству и получил строгие указания прекратить копать под Ангелину Цатурян, ибо дело об убийстве Ильи Панаева закрыто и все случившееся можно считать ошибкой. Досадным недоразумением, которое не стоит раздувать во вселенскую трагедию. Вик согласился с начальством, что раздувать не стоит, и отправился обедать. Съел в буфете обычные свои целлулоидные сосиски с мятым горошком и поднялся к себе наверх. А ровно в три в кабинет ввалился Карлинский, пророкотав:

– Витюша, собирайся, поехали.

– Куда едем?

– В закрытый клуб на Нижнюю Масловку. Там наш сенатор здоровье поправляет. Тайский массаж, сауна, иглоукалывание и прочие прелести восточной медицины.

– Нас пустят?

– А как же! Ты пойдешь и выпишешь ордер на обыск.

– Я не могу, Карлуш. Дело Панаева закрыто.

– Можешь, Витюша, можешь. Придумаешь что-нибудь.

Подумав немного, следователь вернулся к начальству и получил ордер на обыск закрытого клуба, мотивируя возникшую необходимость тем, что у сантехника Репина, подорвавшего квартиру начальника ТСЖ посредством минирования унитаза, были далеко идущие планы, и в обнаруженном у Репина блокноте имелись записи еще и относительно Нижней Масловки. Неконкретные, но очень настораживающие.

Клуб на Нижней Масловке располагался в недавно отстроенном здании и охранялся, как Форт-Нокс. Вик порадовался предусмотрительности Карлинского, ибо проникнуть туда со стороны, пусть даже сотруднику прокуратуры, оказалось бы крайне затруднительно. К друзьям вышел управляющий и, смущенный предъявленным ордером, повел в массажный кабинет. Виктор знал сенатора только по телевизионным трансляциям из зала заседаний и был изрядно удивлен, узрев отнюдь не молодцеватого живчика, каким сенатор Дубровский выглядел на телеэкране, а дряхлого больного старика.

– Андрей Владимирович, к вам пришли, – оповестил клиента управляющий. И, понизив голос, со значением уточнил: – Из прокуратуры.

Раскосая смуглая массажистка тут же покинула кабинет, а Дубровский заворочался на кушетке, как большая жирная жаба, и, приподнявшись на локте, пропыхтел, обратив к вошедшим одутловатое землистое лицо:

– Чего надо?

– Андрей Владимирович, я в коридоре подожду, – проговорил управляющий, скрываясь за дверью.

Карлинский уселся на стул, положив на колени портфель, и вынул из него папку. Виктор устроился в ногах сенатора, сразу же спросив:

– Андрей Владимирович, вы давно знаете Ангелину Цатурян?

– Это вы про глупое недоразумение с ее бывшим мужем? – скривился сенатор. – Я не буду это обсуждать.

– Я следователь прокуратуры Цой, занимался этим делом и не считаю, что это недоразумение.

– Это фамилия у вас такая – Цой? – Сенатор иронично вскинул бровь. – Ну, вы даете! Цирк, да и только. Что вы к Ангелине прицепились? Прокуратуре что, заняться больше нечем?

– Андрей Викторович, вы не ответили на вопрос, – индифферентно проговорил доктор Карлинский.

Дубровский навел на собеседника амбразуры глаз и огрызнулся:


– А вы кто такой?

– Меня зовут Карлинский Борис Георгиевич, я консультант при прокуратуре.

– Ну-ну. Допустим, консультант, и что с того?

– Потом поймете, – стальным голосом отчеканил Карлинский. – Прошу вас, Андрей Владимирович, отвечать на вопросы. Это в ваших же интересах.

И так посмотрел на собеседника, что тот вдруг начал оправдываться:

– Ну, допустим, я знаю Цатурян. Знаю давно. Ангелина – подруга моей жены. И лечит моего ребенка.

– Значит, вам должно быть известно, что Ангелина Юрьевна выступает спонсором двух детских инфекционных больниц, – продолжал Карлинский. – Привозит медикаменты, встречается с больными детишками. Лечит их массажем.

– И что в этом плохого?

– Напротив, ее самоотверженность похвальна. Но я не об этом. Взгляните. Это распечатки с видеокамер в больницах.

Из папки Карлинский извлек стопку снимков и протянул сенатору. Дубровский раздраженно сдернул со стула шелковый халат, накинул на оплывшие плечи и сел, широко расставив столбы ног. Небрежно взял протянутые карточки и принялся нехотя рассматривать. После второй фотографии лицо его из равнодушного сделалось внимательным, затем – серьезным и, наконец, сердитым.

– Резиновый ежик в руках больных детей – тот же самый? Которым играет мой Вовик во время энергетических сеансов?

– Вы же сами видите, Андрей Владимирович, – откликнулся Карлинский. – Ангелина Цатурян приходит в ваш дом после посещений детских больниц и во время сеансов энергетической чистки дает вашему сыну ту же игрушку, какой развлекает во время своих благотворительных визитов заразных детишек. Я думаю, что причина нездоровья Вовика кроется в умышленно инфицированном ежике, а отнюдь не в злочинных кознях вашего старшего сына, как уверяет вас Цатурян. В ее интересах держать вас в страхе за жизнь малыша, что она с успехом и делает.

– Спасибо за информацию, – побагровев, тихо проговорил сенатор. Он долго молчал и сопел, затем произнес: – Давайте сделаем так. Будем считать, что вы ко мне не приходили и ничего не рассказывали.

– Как скажете, Андрей Владимирович, – поднялся со стула Карлинский. И, обернувшись к следователю, уточнил: – Виктор Максимович, мы же не виделись с господином сенатором?

– Не понимаю, доктор Карлинский, о ком вы говорите, – удивился следователь Цой.

Они вышли из кабинета, и, закрывая дверь, услышали голос Дубровского, говорившего в смартфон:

– Рахмет? Рад слышать. Работка есть. Нет, не как обычно, а по удвоенному тарифу. Цатурян Ангелина Викторовна. Очень рассчитываю, что решишь в течение пары дней…

Выйдя на Нижнюю Масловку, доктор самодовольно улыбнулся и хлопнул Вика по плечу.

– Вот так-то, Витюша. Поистине информация, поданная в нужное время нужным людям, творит чудеса. Рабочий день в самом разгаре, еще трудиться и трудиться на благо любимой страны. Подкинуть тебя в прокуратуру?





Москва, 1921 год




Андрея Белого провожали в Женеву коллеги по цеху – Брюсов и новая пассия мэтра Аделина Адалис. Одесская поэтесса, получившая боевое крещение в поэтическом кружке «Зеленая лампа», приехала покорять Москву, и сразу же была выхвачена из толпы начинающих поэтесс наметанным глазом мэтра. Мимо красивых и талантливых женщин Брюсов не проходил никогда, а Аделина была именно такой. Она обладала внешностью древней египтянки и характером сорванца с одесского привоза. При помощи любовника Адалис крепко стояла на ногах – заведовала литературной секцией подотдела ОХОбра, преподавала в возглавляемом Брюсовым Литературно-художественном институте, руководила Первой государственной профессионально-технической школой поэтики.

Брюсов же постарел, обрюзг, вступил в партию и уже не производил впечатления черного мага. Было даже странно представить, что когда-то Валерий Яковлевич имел столь сильное влияние на Белого, что тот мечтал сбежать, исчезнуть, раствориться, только бы не встречаться с Брюсовым. Сбегая от Брюсова, Андрей Белый отправился в путешествие, закончившееся первым посещением Дорнаха. Теперь поэт снова отправлялся в Швейцарию к Рудольфу Штайнеру на постройку Гетеанума. На этот раз Борис Бугаев ни от кого не бежал. Остались в прошлом окончательно запутавшиеся отношения с Блоками, неизвестно куда пропавшая Минцлова, черный колдун Брюсов. Все заслонила собой Ася.

Начинающая художница позвонила к нему на квартиру и предложила позировать для портрета. Белый согласился сразу и на ее условиях – он уже раньше встречал ангелоподобную племянницу оперной певицы Марии Олениной-Д`Альгейм и был немного влюблен. Белый называл ее Королевна, и уверял, что от Аси распространяется атмосфера весны и розового куста. Каждое утро, оставив все дела, он приходил позировать. Ася писала первые десять минут, а затем, забросив кисти, забиралась с ногами на диван и они принимались беседовать. В основном говорила Ася. Рассказывала о том, что скоро она должна будет снова отправиться на учебу в Брюссель, и учитель – по-средневековому строгий старик Данс, – буквально держит ее в плену. Запирает, как в монастыре, и не разрешает отлучаться из дому больше чем на полчаса.

Их сближало чувство бездомности и неприкаянности, и поэт вдруг почувствовал, что впервые в жизни обрел родственную душу. Это уже позже Белый понял, что его Ася воспринимает мир через призму воображения, а тогда он ринулся ее спасать. Вообразив себя принцем на белом коне, выбил в издательстве три тысячи рублей аванса и повез Королевну в путешествие по Северной Африке и Ближнему Востоку. Перед ними раскрылись во всем великолепии Венеция, Рим, Неаполь, Тунис, Каир, Иерусалим. Поначалу Белому путешествие нравилось. В каждом новом городе Ася начинала фантазировать, как жила здесь много столетий назад. Белый восторженно слушал рассказы любимой до тех пор, пока в Иерусалиме Ася не стала уверять его, что ночью в саду видела Иосифа и разговаривала с ним. После ночных видений девушка заболела лихорадкой. Сидя в номере отеля, Белый со страхом слушал, как, впав в беспамятство, Ася металась в бреду и называла его «мой Иосиф».

Желая сменить обстановку, Белый повез ее сначала в Брюссель, затем в Кельн, где они попали на лекцию Рудольфа Штайнера. От Белого не укрылось, что Ася сразу же произвела на Учителя сильное впечатление, впрочем, как и почти на всех знакомых мужчин. Штайнер, окинув орлиным взором хрупкую фигурку Аси, сказал ей: «Можете мне поверить, у вас недюжинные способности медиума. Вы – очень нужный мне человек». И, мельком взглянув на Белого, молвил: «Вы тоже пригодитесь… По вашим глазам вижу, вы многое прозреваете». Белому польстили слова мэтра. Асю же небрежно оброненная фраза Штайнера буквально свела с ума. Она всерьез решила, что антропософия – ее призвание, а Штайнер – духовный учитель, посланный ей свыше.

И начались их сумасшедшие поездки по всей Европе за Рудольфом Штайнером. Учитель уже тогда был знаменит, и количество его последователей по всему миру быстро росло. Круг тем его лекций был невероятно широк – Гете, Ницше, космология, методы познания высших миров… Закончив лекционный тур, Штайнер вернулся в Дорнах. Этот маленький, живописный, по-мещански уютный городок Белому сразу не понравился. Слишком красивый ландшафт его странно отталкивал, особенно после того, как по ночам стали сниться сны-пророчества, предвещающие беду. Зато Ася была очарована милым швейцарским местечком.

Ася оказалась одной из самых способных учениц, и Штайнер лично занимался с ней упражнениями и медитациями. Влюбленный Белый настаивал, чтобы они как можно скорее поженились. Настаивал долго и твердо. И Ася сдалась. Они съездили в Берн, и оформили гражданский брак – от церковного брака Королевна наотрез отказалась, ибо была неверующая и с пренебрежением относилась к условностям. Таким образом, в год начала мировой войны, принесший всем только несчастья, поэт Андрей Белый обрел семью.

Но счастье длилось недолго. Попав под влияние Штайнера, Ася практически постоянно находилась среди своих грез и видений. Белый ревновал, думал, что Ася и Штайнер любовники, особенно после того, как Ася взяла его за руку, вывела на прогулку и сообщила, что с этого момента она не может быть ему женой. В смысле плотских отношений. Он смотрел на нее и ничего не понимал. Ася, не обращая внимания на его удивление, продолжала:

– Я наконец осознала свой духовный путь. Это путь аскезы. Отныне будем жить как брат с сестрой.

Поэт пытался возражать, но Ася строго одернула:

– Учитель тоже так считает.

И начался ад. Он никогда раньше не думал о том, насколько зависим от плотских отношений с женщиной. Не иметь физического контакта с женой означало завести роман. Об этом он не мог и думать, ибо всей душой любил свою Асю. И, целуя ее на ночь в щеку, отчаянно страдал, видя, как Ася запирает от него дверь своей спальни. Тогда на Белого со всех сторон нахлынули «искушения св. Антония». Образ женщины как таковой стал преследовать его воображение днем и ночью.

Фантазии достигли своего апогея в самом конце лета. Штайнер ставил последнюю часть «Фауста», и Ася вместе с сестрой Наташей должны были играть ангелов, которые вырывают Фауста из лап смерти. Белый присутствовал на репетициях и сам ужасался своих чувств. Ему не нравилась жена в роли ангела. Хотелось сорвать с нее ангельский наряд, а потом ворваться к Штайнеру и сказать, что он не разрешает своей жене участвовать в этой нелепой мистерии!

Возможно, он не по адресу отправился искать поддержки и понимания, и напрасно рассказал о своих чувствах сестре Королевны Наташе. Красавица Наташа, словно нарочно, стала бывать у них чуть ли не каждый день. То невзначай положит Белому руку на плечо, то посмотрит кокетливо и призывно. Истомленный поэт задыхался и укоризненно смотрел на Асю. Но та оставалась холодна и делала вид, что не замечает Наташиных игр. Белый переживал состояние мучительной раздвоенности – он любил Асю, желал Наташу и не мог справиться ни с тем, ни с другим иссушающим душу и тело чувством. Белый лишился сна, у него начались сердечные приступы. По ночам Наташа являлась к нему в образе суккуба и творила с ним немыслимые вещи. И вот к Наташе-искусительнице он и обратился за советом.