Моя дорогая жена

– Хотела что?

– Я не хотела, чтобы он причинил мне боль…

– Кто?

– Оуэн, – шепотом признается Дженна.

Удар под дых! Сильный, болезненный. Мне и в голову не приходило, что Дженна может бояться Оуэна.

Потрясенный, я обнимаю ее за плечи:

– Оуэн никогда не сделает тебе больно. Ни за что на свете! Ни за миллион лет, ни за миллиард.

Губы дочери кривятся в улыбке:

– Дурацкая шутка.

– Знаю. Но насчет Оуэна я не сомневаюсь. Он не причинит тебе вреда. Я в этом абсолютно уверен.

Дженна отстраняется и смотрит на меня – уже не такими широкими глазами:

– Я только из-за этого принесла нож. Я никого не хотела им поранить.

– Понимаю.

Дочь ждет за дверью кабинета, пока я разговариваю с директрисой. Нелл кивает и даже улыбается, когда я сообщаю ей, что Дженна боится Оуэна Оливера.

– В этом нет ничего удивительного, – говорю я. – Вот уже несколько недель все только о нем и говорят. Включишь телевизор – он там. Зайдешь в Интернет – он там. Послушаешь радио – опять Оуэн Оливер. Даже перед гастрономом развесили листовки с его портретом. Пресса мусолит эту тему с тех пор, как Оуэн вернулся. А дети очень восприимчивы и чувствительны, особенно девочки.

Нелл приподнимает бровь:

– Вы думаете, он действительно вернулся?

Такое ощущение, будто мне тринадцать лет и я стою перед директрисой грязный, весь в синяках, а в уголке моего рта запеклась капелька крови. Моя драка с Дэнни Тернбуллом обошлась без серьезных последствий, по крайней мере, с моей точки зрения. Если не считать того, что меня вызвали в директорский кабинет. Когда я сообщил директрисе, что драку начал Дэнни, она посмотрела на меня точно таким же взглядом, каким сейчас меня окидывает Нелл Грейджер.

– Я не знаю, вернулся он или нет, – пожимаю я плечами. – Но моя дочь явно считает, что вернулся.

– Это она так говорит.

– А у вас есть основания сомневаться в ее искренности? У меня так нет.

– И у меня нет, – мотает головой Нелл. – Дженна всегда была хорошей девочкой, – директриса не говорит «до сегодняшнего дня», но она и не должна так говорить.

– Я могу ее забрать сейчас домой?

– Можете. Но нож я оставлю у себя.

Я не возражаю.

Дженну отпускают до конца дня, и мы с ней решаем пообедать. Мы направляемся в крупный сетевой ресторан, меню в котором состоит из десяти страниц. Там предлагают все – от сытного завтрака до жареных ребрышек. Мы бывали в этом ресторане сотню раз, и Дженна всегда заказывает в нем поджаренный сэндвич с сыром и помидорами или стандартный ланч. Сегодня дочь заказывает салат с заправкой, и не содовую, а простую воду.

Когда я спрашиваю, как она, Дженна отвечает:

– Нормально.

А мне хочется поговорить с Миллисент. Рассказать ей о дочери. Но моя жена все еще не отвечает на звонки.

Должно быть, она с Наоми. Наверное, они в каком-нибудь бункере или цементном помещении (как в кинофильмах). И поэтому жена не слышит мобильник. Он не звонит под землей.

А может быть, Миллисент просто занята.

Я посылаю ей эсэмэску – о том, что все в порядке, хотя я в этом совсем не уверен. А потом я слышу знакомый сигнал «Новостей».

По другую сторону от нашей кабинки находится барная зона с телевизорами. И со всех них на меня смотрит Наоми. На гигантских экранах она выглядит крупнее, чем в жизни. А внизу бежит строка:

«МЕСТНАЯ ЖИТЕЛЬНИЦА ВСЕ ЕЩЕ НЕ НАЙДЕНА».

– Это она, да? – Дженна тоже смотрит на телеэкраны. – Это ее похитил Оуэн?

– Полиции еще точно неизвестно, – говорю я.

– Она умрет?

Я не отвечаю. Я улыбаюсь. По крайней мере, одна моя половина.


А другая беспокоится за Дженну.





27




Наоми. Наоми с распущенными волосами, Наоми с убранными волосами, без макияжа и с губами, накрашенными ярко-розовой помадой. Наоми в своей рабочей униформе, в джинсах, в зеленом атласном платье подружки невесты. Наоми везде, на всех телевизионных каналах, в сети и у всех на языке. За несколько часов три ее подруги размножились. Теперь оказывается, ее знают все. И все охотно рассказывают репортерам о том, какой замечательной была их мертвая подруга Наоми.

Вечер понедельника. Мы дома. Телевизор работает. Миллисент дает весьма расплывчатое объяснение своему отсутствию после обеда. Я, в свою очередь, весьма туманно разъясняю ей ЧП в школе. И стараюсь выглядеть более встревоженным, чем есть на самом деле.

– В общем-то, это было просто недоразумение, – говорю я.

– Ты уверен? – передергивает плечами Миллисент.

– Уверен.

Начинаются новости. Дженна слушает их как завороженная. А Рори явно скучает – ничего нового там не говорят. Он велит Дженне переключить канал. Дочь отказывается.



Я и не подозревал, как история с Оуэном Оливером подействует на наших детей. Исчезновение Холли и Робин обошлось без огласки. Об Оуэне дети говорят уже несколько дней кряду. И кто знает, как долго Дженна будет вспоминать о Наоми…

Из-за этого мои приятные ощущения начинают меркнуть.

Я выхожу на задний двор. В одном его углу растет большой дуб. В другом находится старый детский городок – горка с домиком. Рори и Дженна не играют там уже несколько лет. Я даже позабыл о его существовании. А теперь вижу, в каком он запустении. Пластик потрескался, и играть там, должно быть, опасно. Я возвращаюсь назад, прохожу через дом в гараж и беру там ящик с инструментами. Мне необходимо разобрать этот опасный детский городок. Мне важно избавиться от него, пока никто из детей не пострадал.

Болты не поддаются, хотя и сделаны из безопасного для детей пластика. И я ломаю один молотком.

– Что ты делаешь?

Голос Миллисент меня не пугает. На самом деле я ожидал его услышать.

– То, что должен сделать.

– Разве это не могло подождать до завтра?

– Могло. Только я хочу сделать это сейчас, – я не слышу вздоха жены, но знаю, что она вздыхает. – Ты собираешься стоять надо мной всю ночь?

Миллисент уходит обратно в дом. Раздвижная дверь с шумом закрывается.

Менее чем через час я вытираю с лица седьмой пот возле груды раскуроченного пластика. Благодаря моим усилиям наш задний двор стал выглядеть хуже прежнего.

В гостиной никого нет. Все наверху. Кто-то в ванной, кто-то прохаживается по коридору. Я сажусь перед экраном. По телевизору идет ситком о такой же семье, как моя. У двоих родителей тоже двое детей, но у них все намного проще, нежели у нас. Их тринадцатилетняя дочь не таскает в школу ножи, а сын не шантажирует отца.

Во время рекламной паузы показывают анонс новостей, и я переключаю канал и смотрю другой сериал. А потом переключаю и этот канал и смотрю уже третий по счету сериал. И так – пока в комнату не заходит Миллисент. Она забирает из моей руки пульт, потом наклоняется ко мне и целует в ухо.

– Возьми себя в руки! Немедленно!

Кинув пульт в дальний угол дивана, жена выходит из комнаты.





* * *


Вам может показаться, что я никогда не перечил Миллисент. Однако это не так. Возможно, такое бывало не часто, но, тем не менее, случалось. Один случай я помню очень хорошо. Тогда мне было важно ей противостоять.

Рори было шесть, Дженне пять. А мы с Миллисент были настолько заняты, что и продохнуть не могли. Я работал на двух работах. Помимо того, что я давал частные уроки тенниса, я еще работал в оздоровительном центре. Миллисент пыталась продавать недвижимость. Дженна ходила в детский сад, Рори – в первый класс школы. И кого-то из них всегда нужно было отвезти туда или забрать оттуда. У нас имелось две машины, но одна из них почему-то всегда бывала сломана. И все-таки у нас имелась крыша над головой. Еда и все необходимое. А все остальное было просто занозами в заднице.

Но однажды случилось непредвиденное. То, о чем я никогда и подумать не мог. Суд наконец – спустя десять лет – удовлетворил коллективный иск против моего бывшего работодателя, у которого я корпел, еще учась в институте. Возможно, коллектив был небольшой. Или адвокаты оказались лучше большинства своих коллег. Но моя доля составила десять штук баксов – больше, чем я держал когда-либо в руках.

Мы с Миллисент сидели на кухне и разглядывали этот чек. Дети спали, в доме стояла тишина. И мы с женой начали мечтать о том, как мы могли бы распорядиться такими деньжищами. Провести неделю на Гавайях или месяц в горах. Совершить путешествие по Европе. Купить Миллисент такое обручальное кольцо, какое она заслужила. Потом мы выпили вина, и наши мечты стали смелее. Одежда на заказ. Домашний кинотеатр. Шикарные хромированные диски на колеса обеих наших стареньких машин. Десять тысяч долларов не были огромным состоянием, но мы притворялись, что стали богачами.

– А если серьезно, – сказала Миллисент, допив свое вино. – Дети. Колледж.

– Очень благоразумно.