Населенный призраками

Он небрежно захлопнул дверь, и Хендрикс последовала за ним по коридору. Она смущенно протянула пирожные.

– Ну что, мир?

Коннор наморщил лоб и заглянул в коробку.

– Больше похоже на пирожные. Почему мир?

– Порция сказала, что ты возненавидел меня за то, что я пропустила вчера вечером твою вечеринку. И я просто хочу, чтобы ты знал, что я не специально. Я и правда очень хотела прийти. Мне так жаль, честно.

Коннор помедлил секунду, затем слегка улыбнулся ей.

– Ну, если твои сожаления означают поедание пирожных, то я только за. – Он кивнул на кухню. – Пойдем, стащим немного молока.

Хендрикс последовала за Коннором по коридору к маленькой кухне с видавшим виды деревянным столом и семью разнокалиберными стульями. Она села и начала осторожно вынимать из коробки самые красивые пирожные, а Коннор пошел за стаканами.

– Ты ведь пьешь настоящее молоко, да? – спросил он, поставив на стол пластиковую тару с цельным молоком. – Я знаю, что вы, городские девочки, пьете только молоко из миндаля, овса, травы и прочей туфты.

– Совершенно не возражаю против продуктов, которые дают коровы, – сказала Хендрикс, – но не скидывай со счетов овсяное молоко, пока не попробуешь его.

Коннор засмеялся.

– Принято. – Он схватил шоколадное пирожное. – Итак.

– Итак, – повторила Хендрикс. Она взяла ванильно-лавандовое и начала разворачивать обертку. Коннор откашлялся.

– Итак, что случилось? – спросил он через мгновение.

Хендрикс знала, что ей следовало заранее продумать разумное объяснение, но вдруг поняла, что не знает, что сказать. Коннор был таким заботливым и вежливым. Она просто не знала, с чего начать, как объяснить весь этот ужас, происходивший последние несколько дней дома.

– Так в чем дело? – снова спросил он. – Потому что я вроде думал, что нравлюсь тебе.

Коннор немного придвинулся, так что костяшки его пальцев коснулись тыльной стороны ее ладони.

Хендрикс взглянула на его руки, и у нее перехватило дыхание. Она поняла, что он ей действительно нравится.

Но Грейсон тоже казался милым. Вначале. Теперь ей было трудно доверять своей интуиции, которая так подвела ее прежде.

Ее щеки вспыхнули.

– Нравился, – выпалила она, убирая руку. Затем, чувствуя себя неловко, исправилась:

– Я имею в виду, нравишься.

Коннор спросил:

– Но?

– Я не помню, чтобы я говорила «но».

– Странно, потому что я определенно это услышал.

Хендрикс глубоко вздохнула.

– Но с моим последним парнем все было очень сложно, – призналась она. – Просто, понимаешь, мне хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, чтобы узнать друг друга ближе, как друзья, прежде чем мы начнем встречаться. Я очень не хочу повторить ту ошибку снова.

Это все было правдой. Но это была не вся правда. Она подумала об Эдди и их ночи в подвале. Ее щеки полыхнули.

– Сначала друзья, да? – Коннор почесал затылок. – Думаю, в этом есть какая-то логика.

– Как тебе такая идея, пойдет?

– Конечно. Если это то, чего ты хочешь.

– Именно, – сказала Хендрикс на выдохе.

Она надкусила пирожное, ожидая, что Коннор спросит ее об Эдди. Но он этого не сделал.

– Ты поэтому не пришла вчера вечером? – спросил он вместо этого.

– На самом деле мой младший братишка попал в больницу, – сказала она. – Он сильно повредил ногу. Мои родители остались с ним в палате. Мы все очень расстроены, и поэтому я не пришла вчера к тебе. Дело не в том, что я не хотела идти. Я просто…

Хендрикс со вздохом закончила фразу, не зная, как объяснить странную смесь вины, ужаса и всего остального, что она чувствовала с тех пор, как Брейди получил травму.


К счастью, почувствовав ее затруднение, Коннор, спас ее от необходимости продолжать.

– Если бы кто-то из моих попал в больницу, я был бы в полном раздрае, – сказал он, отпив молока. – Совершенно точно я бы не поперся ни на какую вечеринку. По большому счету, я потрясен тем, что ты здесь сейчас.

– Ага. – Голос Хендрикс дрогнул, предавая ее. – Просто я так переживаю за него.

– Я очень надеюсь, что он поправится.

Хендрикс подняла на него глаза. Голос Коннора звучал искренне. Что было смешно, учитывая, что у него остались молочные усы.

– Спасибо, – сказала она. – У тебя тут чуть-чуть… – Она дотронулась до верхней части губы, и уши Коннора порозовели. Она вытащила мятую салфетку из коробки для сладостей и протянула ему.

– Спасибо, – сказал он, вытирая усы.

– Так расскажи мне о вечеринке! – оживилась Хендрикс, желая сменить тему. – Реально были клоуны?

– Нет, слава Богу. Но Порция и Рейвен раздали всем гостям ярко-красные клоунские носы, поэтому казалось, что мы сами должны быть клоунами весь вечер.

Коннор рассказал ей о том, как они устроили все эти допотопные игры: «прицепи хвост ослу», «музыкальные стулья» и «торт-прогулку».

Порция и Рейвен забили подвал Порции плакатами и воздушными шарами и арендовали автомат для приготовления мороженого – который они, конечно, заправили водкой.

– Была даже «пиньята», – сказал Коннор. – Хотя братья больше носились друг за другом, а не пытались добраться до конфет.

Хендрикс рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что она сделала это точно так же, как спрыгнула со скалы в карьер: абсолютно искренне.

Ее улыбка дрогнула, когда она поняла: ни чуточку спокойнее ей при этом не стало, как она надеялась. Над ней нависала тень, от которой она никак не могла избавиться. Даже когда она понимала, что находится в полной безопасности, в ней всегда была пусть маленькая, но частичка той Хендрикс, что все еще немного боялась.





Глава 23




Когда Хендрикс вернулась домой, Стил-Хаус был пуст. Она открыла входную дверь, и та распахнулась плавно, без единого звука. Было уже поздно, но в доме нигде не горел свет. Мама позвонила Хендрикс, когда девушка шла от Коннора, и сказала, что вечером их не будет дома.

– У нас сегодня встреча в Бостоне, ты же помнишь? – сказала она. – Обратная поездка на поезде займет целую вечность, поэтому мы переночуем в гостинице и утром отправимся домой.

Хендрикс слышала звуки проезжающих мимо машин и далекий гул голосов, и ей представилось, что мама стоит на каком-то оживленном перекрестке в Бостоне и ловит такси.

В груди что-то скрутилось в узел.

– Вы действительно уехали туда?

– Ну, передоговориться со всеми о встречах было бы слишком сложно, так что мы просто взяли Брейди с собой. Сегодня вечером дом в твоем полном распоряжении.

– Клево, – пробормотала Хендрикс, но если мама и заметила сарказм в ее голосе, то предпочла не говорить об этом. Вскоре после этого они попрощались, и мама в очередной раз заверила ее, что никто не обвиняет Хендрикс в том, что случилось с Брейди. Девушка неохотно поплелась домой.

Теперь, когда она остановилась в дверях, слушая стоны старого дома, раздающиеся вокруг нее, ее пронзил страх. Воздух был затхлым, а комната пыльной и промозглой. Не задрожать было просто невозможно.

Хендрикс бросила сумку с учебниками у двери и потихоньку прошла через комнаты. Мама оставила на кухонном столе записку.



«Будем дома завтра утром около десяти!

Люблю тебя!

Целую, мама»



Под запиской лежали двадцать долларов на пиццу. Хендрикс коснулась банкноты, а затем убрала руку. Размышления о пицце переключили ее на воспоминания об Эдди, бравшем пиццу «У Тони», отчего она почувствовала странную тревогу. Она машинально бросила взгляд на окна, выходившие на задний двор.

Эдди находился по ту сторону этих деревьев. Если она хочет снова увидеть его, ей не нужно идти за пиццей. Она может просто выйти на улицу, пересечь задний двор и постучать в его дверь.

Вместо этого Хендрикс порылась в морозилке и вытащила коробку арахисового мороженого с маршмеллоу и воздушным рисом. Она схватила ложку, но не стала возиться с тарелкой и предпочла есть прямо из коробки, прогуливаясь от одной комнаты к другой, включая свет, изучая тени, прислушиваясь к звукам. Трудно было поверить, что опасность могла миновать так легко, но дом воспринимался не так, как прошлой ночью. Она зачерпывала мороженое ложкой, выдыхая, когда оно таяло у нее на языке.

Вокруг было… спокойнее.

Удовлетворившись этим, она вернулась в гостиную и свернулась калачиком в углу дивана со своим мороженым, нащупывая между подушками пульт от телевизора. С этого угла обзора она видела через кухню то место, где полиэтиленовая пленка закрывала лестницу на второй этаж. Она посмотрела на полиэтилен, а затем отвела взгляд. Кожу покалывало.