Непобедимое солнце. Книга 2

Наоми покачала головой.

— Бог как малыш. Он пускает мыльные пузыри с крыши. Ему не надо, чтобы эти пузыри его любили. Ему надо, чтобы они красиво блестели на солнце. Остальное он им простит.

— А пузыри? — спросила я.

— Что?

— Пузыри его простят?

— Не знаю, — засмеялась Наоми. — Скорей всего, они просто лопнут, и их мнение будет уже не особо важно… Правда, у святой Церкви есть еще воскрешение из лопнутых.

— Может быть, — сказала я, — на страшном суде не бог будет нас судить. Может быть, это мы будем судить бога.

— Угу, — ответила Наоми. — Девочки всегда нормально со всем разберутся. Главное им не мешать.

Поцеловав ее, я встала с кровати и дождалась момента, когда она полностью переключится на телевизор. Как только это произошло, я, стараясь не шуметь, вынула из рюкзака обе маски и положила их на лавку рядом с кроватью. Потом, не одеваясь, вышла из комнаты. Рядом с ванной была дверка в маленький и темный внутренний дворик — и я выбралась туда, под огромные южные звезды.

Двор был как в римском доме — со всех сторон его окружала стена. Дул теплый ночной ветер, и крупные листья какого-то дерева, склонявшегося над двором, покачивались в темноте. Я была в невероятно древнем, уютном и понятном мире. Не хватало только костра в пещере. Впрочем, на эту роль подходил телевизор, мерцавший в глубине дома. Прошла пара минут, а потом Наоми закричала:

— Саша! Иди сюда!

Когда я вошла в комнату, она сидела на кровати, по-турецки поджав ноги. На ней была маска Солнца.

— Мне как раз, — сказала она. — Какая красивая маска. Я такую уже видела. Откуда она у тебя?

И, не дожидаясь ответа, она заявила:

— Я буду в ней танцевать.

Я ждала чего-то похожего. Но все равно мне стало не по себе.

— Ты умеешь танцевать? — спросила я.

— Да. Я училась. Но потом перешла на архитектуру. Танцами не заработаешь.

— А что, архитектурой заработаешь?

— На Кубе все танцуют, а архитекторов мало. Надень-ка вторую…

Она подала мне маску Луны.

— Зачем?

— Мы станцуем… Солнце с Луной. Давай, надевай.

Мы вышли во двор и стали танцевать, прижимаясь друг к другу — голые и смеющиеся. Если тут работала инфракрасная камера кубинской госбезопасности, то ее сотрудники рисковали своим душевным здоровьем… Впрочем, что я знаю про Кубу? Может, они каждый день видят такие танцы в масках и только позевывают.

— О чем ты думаешь? — спросила Наоми.

Я рассказала.

— Вот ты глупая. Ты знаешь, сколько стоит прокормить одного работника госбезопасности? А сколько стоит аппаратура? Неужели они будут тратить такие ресурсы, чтобы подглядывать за двумя девочками? Да они, если захотят, вызовут к себе двадцать таких девочек, угостят их кокаином, и те бесплатно станцуют. Голые и в масках. В порядке обмена социалистическим опытом.

— Да, — сказала я. — Убедительно. Ты сама додумалась?

— Нет, — ответила она. — Это отчим так говорил, когда мать боялась, что власти прослушивают телефон и все записывают. Мол, кто будет слушать и анализировать? Ведь такому человеку надо платить инвалютными песо. Ему нужен домик вроде того, где мы с тобой вчера гостили. И так далее. Экономика не выдержит. Вот если кто шхунами возит кокаин и через него проходят большие деньги, тогда да. Социализм — это учет. А если кто-то болтает ртом, так на Кубе им не мешают… Это он так говорил. А потом поплыл во Флориду и утонул. И только тогда я поняла, что он сам не верил в свои слова — а просто старался при каждой возможности продемонстрировать свою лояльность… А сам готовил в это время лодку.

Наоми тихонько засмеялась. Потом она отстранилась и сказала:

— Подожди. Не хватает музыки.

Она ушла в комнату и вернулась с телефоном в руке.

— Вот, — сказала она, кладя телефон на землю. — Это будет играть по кольцу.

И тут произошло нормальное маленькое чудо.

Я услышала ту самую музыку, которая мучила меня последние несколько дней. И только теперь поняла, что это такое было. Рингтон. Видимо, какая-то мелодия, популярная в этом сезоне и локации — потому она и доносилась до меня со всех сторон в самых разных местах.

Мне не хотелось разрушать чудо, выясняя, что это такое.

— Главная Песня? — спросила я.


— Ага. Сегодня она такая, и мы с тобой тоже ее часть…

Мы снова принялись танцевать. Наши тела касались друг друга, но я не видела ее лица — только расплывчатое мерцание металла. Надо же, еще позавчера мы не были знакомы… Я слушала музыкальную петлю раз за разом и никак не могла наслушаться. Если это правда была Главная Песня, я понимала, о чем она.

Нет ни сна, ни мира, ни времени, ничего. Только любовь, только бог и эта песня. Но никто не должен помнить секрета. Если люди будут знать его, они перестанут играть в жизнь, когда им станет по-настоящему больно. И по этой причине утром я забуду все. Но у меня появится — непонятно откуда — сила жить дальше. Так же, как она каждое утро появляется у этого дерева и у Наоми.

Вот почему все люди продолжают жить. И зигующий старичок в гнезде из покрышки, и толстая посудомойка, и эта ночная девушка с Плайя Херон, с таким трогательным недоумением подвергающая себя действию рыночных механизмов. Каждую ночь они засыпают, слышат Главную Песню — и понимают, что они такое на самом деле… И поэтому все так, как оно есть.

Наоми правильно сказала. Если девочкам не мешать, они сами во всем разберутся. И придумают себе хорошего понятного бога… Наверно, не слишком-то похожего на мужского… А почему, кстати, бог все время мужчина? Почему у него седая борода, а не отвислые груди? В сущности сходные возрастные знаки…

Мы танцевали долго-долго, и даже попробовали пару раз поцеловаться в масках. Это было вполне осуществимо — наверно, нижняя часть лица оставалась открытой именно для подобных целей.

Я надеялась, что этот странный ночной ритуал во дворе никогда не кончится. Но рингтон все-таки стих.

— Батарейка, — сказала Наоми. — Идем назад. Потом потанцуем еще.

Мы вернулись в комнату.

— Откуда у тебя эти маски?

— Привезла из Турции, — сказала я.

— А зачем ты их взяла?

— Просто захотелось. Я представила, как мы с тобой в них будем выглядеть. И все прямо так и получилось.

Наоми погрозила мне пальцем.

— Ты чего-то не договариваешь, подруга.

Я взяла ее за плечи.

— Долгая история.

— Мы здесь все равно до утра.

— Я могу несколько часов про это рассказывать, — сказала я. — Но ты все равно не поверишь. А если ты попробуешь уснуть в маске Солнца, ты все увидишь сама. И сразу поймешь… Ты ведь хочешь спать?

— Немного…

Эмодзи_двух_чрезвычайно_красивых_и_совершенно_голых_девочек_спящих_в_обнимку_под_луной_таинственно_поблескивающей_на_их_древних_загадочных_масках. png





Аквилия выглядела встревоженной, а это бывало с ней редко. Она сообщила, что меня хотят видеть три каких-то волхва из Сирии по очень важному делу.

Я мог бы, конечно, спросить, почему о волхвах заботится она, а не кто-то из сенаторов или магистратов. Но если бы сирийские волхвы попытались увидеть императора законным порядком, ждать им пришлось бы всю жизнь.

Кратчайший путь к божественному уху проходит через женские покои. Это одна из истин, известных всем в Риме — а теперь и в Сирии тоже.

Впрочем, раз Аквилия решила, что я должен их выслушать, это действительно было важно. Я хотел пригласить волхвов к столу, но Аквилия сказала, что они не едят мертвой плоти и, кроме того, этикет и приближенные могут помешать беседе, а они хотят говорить доверительно и тайно.

— Если ты думаешь, что они злоумышляют против тебя, вели страже обыскать их. И пусть воины стоят неподалеку, чтобы ты сразу мог их позвать.

— Я так и сделаю.

Я решил принять их в посвященной Вакху беседке — ее обвивал виноград, не мешавший ветерку, и там было прохладно и тенисто. Я отпустил почти всех, кроме рабов с опахалами и нескольких гвардейцев претория.

Солдаты в блестящих золотом доспехах стояли на солнцепеке неподалеку от беседки — чтобы видеть меня все время, но не мешать разговору. Они сверкали невыносимо и походили на существ, сделанных из солнечного огня.

Волхвы были одеты в серые военные туники — кто-то решил, что так будет легче провести их во дворец. Вместе с их длинными седыми бородами и косицами это выглядело, конечно, нелепо. Те, кто видел их, скажут теперь, что Элагабал велел набрать в армию сельских колдунов, чтобы те обрушивали на врага град и громы.

Кстати, интересная мысль — может быть, именно этого и не хватает нашей тактике… Но где взять таких колдунов, которые действительно управляют стихиями? Сам я знал только одного.

На мне была белая шелковая мантия — совсем легкая, с вышитым тончайшей золотой нитью солнцем на груди. Я с неудовольствием подумал, что для солдат охраны именно это солнце и является источником всех мучений. Но такова уж военная доля.

Волхвы совершили поклоны и некоторое время осматривали беседку. Особенно их заинтересовали раскрашенные купидоны, свисающие на бронзовых цепочках с потолка — их приводил в движение специальный механизм, но сейчас он не работал.

На Диониса, обнимающегося с Ганимедом в самом центре беседки, смотреть они избегали. Хотя изваяние было очень красивым: Ганимед держал на бедре изысканную клепсидру, напоминавшую Дионису о том, который час, а другой рукой проверял готовность его амуниции, на что Дионис отвечал ему тем же. Между нагими любовниками журчал маленький водопад, питающий клепсидру — он втекал в беседку по свинцовой трубе и вытекал по каменному желобу. Все придумал я сам, и гости часто расспрашивали меня об этом маленьком чуде.

— Здравствуй, господин император, — сказал старший из волхвов.

Они приветствовали меня в точности как возницы колесниц на ипподроме. Кто-то их уже научил.