Непобедимое солнце. Книга 2

Она кивнула.

— Будешь танцевать в ней?

— Я буду танцевать с двумя веерами. Я тебе показывала ролик?

— Нет, — ответила я. — Обещала, но у тебя телефон разрядился. Наверно, красиво?

— Камню неважно, как это выглядит.

— А что ему важно?

— Я должна выразить, что такое жизнь. Не вообще, а для меня лично. Только не словами, а танцем. Словами я не могу все равно. Камень мне поверит… Я для него как измерительный элемент. Как термометр в заднице у больного, понимаешь?

— У вас на Кубе так ставят термометры?

Она засмеялась.

— Нет. Это жизнь их так ставит.

— На Кубе, — сказала я.

— Ну хорошо, если тебе хочется. Да, на Кубе их ставят именно так. Причем термометры деревянные и очень толстые. Все в занозах и не работают, потому что русские советники выпили из них спирт. Но их ставят все равно, а потом мы поем революционные песни. Тебе легче?

— Значительно, — сказала я. — Вот это и объясни Камню.

— Непременно, — ответила она. — Если еще что-нибудь придет в голову, сразу говори.

— Если серьезно, — сказала я, — расскажи Камню про Главную Песню. Вернее, станцуй эту сказочку.

— Ты еще помнишь? — улыбнулась она.

— Конечно. Это самая лучшая история, которую я слышала.

— Только она не совсем правильная.

— Почему?

— Мой отчим говорил, что бог — одинокий путник. Он не может создать другого бога. А я теперь знаю, что может. Причем запросто. Как ты или я можем сделать бэби. А этот другой бог — может создать третьего, и так далее… Они там не скучают. И для этого им даже партнер не нужен.

— Тебе это тоже снилось?

— Угу, — ответила она. — Это называется «эоны».

— Я знаю, — сказала я. — Варий видел их, когда танцевал в храме. Уже в Риме. Такие как бы древние воронки, или вихри. Что-то космическое.

— Если подглядывать за ними тайком, это вихри. А если они хотят себя показать — это такие же люди, как мы.

— Ты сама их так видела?

Она кивнула.

— Помнишь, я рассказывала — когда Вария убили, две статуи вокруг Камня ожили. Это и были эоны. Не они сами, а их взгляды. Просто присутствие. Мир должен был тогда кончиться. Но не кончился.

— Почему?

— Перед Камнем начала молиться эта девушка с горбатым носом. Жена Вария. Она думала, что молится двум перекладинам, но на нее в это время смотрели эоны, и Камень ждал танца. А она была христианка и молилась о том, чтобы настало тысячелетнее царствие Христа. И оно ведь правда настало… Почти на тысячу лет. С четвертого века — аж до Возрождения. Все это темное средневековье. Я специально в Вики проверяла. Вряд ли просто совпадение, как ты считаешь?

Я только хлопала глазами. Сказать мне было нечего.

— И еще, — продолжала Наоми, — я поняла, что мы ничем не отличаемся от эонов.

— Ага.

— Причем не только мы, но даже кошки и рыбы.

— Рыбы?

— Я понимаю, звучит странно… Но это как… Вот представь, что на разных машинах стоит один и тот же атомный мотор. Сам по себе он бесконечной силы. Но на каждой машине установлен свой ограничитель мощности. У некоторых машин мощность совсем низкая, и это дешевые малолитражки. А у других ограничителя нет, и это гоночные суперкары. Люди, звери и эоны сделаны из одного и того же, понимаешь? Вернее, мы ни из чего не сделаны, а все сделано из нас. Просто у людей такая роль. И если ты правильно все понимаешь, тебя ничего не печалит. Наоборот, весело…

— Прямо обхохочешься. А ты уверена, что Элагабал хотел все закончить?

Она кивнула.


— Почему? У него же все было хорошо. Император Рима. Неужели ему не нравилось?

— Нравилось, — ответила Наоми. — Но он видел, что будет потом. Когда Мировая душа освободится. Когда она разъединится с материей и мир кончится.

— Ты уверена, что мир может кончиться?

— Да. Элагабал почти это сделал. Ему не хватило нескольких шагов.

— И ты тоже знаешь, как это сделать?

Она улыбнулась. Но мне почему-то не понравилось выражение ее лица.

— И что тогда будет?

— Ты сама знаешь, — ответила Наоми. — Высвободится мировая душа.

— Я знаю, — сказала я, — но не понимаю. Тебе понятно, что это значит?

Наоми кивнула.

— Что при этом произойдет?

— Ничего, — ответила она. — Ничего такого, о чем можно рассказать. Чтобы что-то происходило, эонам как раз и нужна материя. Все происходит именно с ней. С душой ничего произойти не может. Если душа высвободится, цирк закроется. Вот как тело умирает без души — умрет и вся Вселенная. Материю никто не будет видеть и чувствовать. Поэтому ее больше не будет, понимаешь?

— А что случится с Мировой душой? Ты тоже видела?

— Видела, — сказала она. — Это ни на что не похоже. Из того, что я знаю. И Элагабал тоже ни с чем не мог сравнить. Не мог даже никому объяснить.

— А ты можешь это описать? Там темно? Светло?

Наоми засмеялась.

— Нет. Там не темно. Там вообще нет никакого «там». Знаешь, я провела пять дней в интернете, пытаясь найти хоть какое-то описание. И только на реддите в одном обсуждении мелькнуло что-то близкое. Не то чтобы это давало представление. Но здесь хотя бы ни одно слово не врет…

Она вынула телефон, потыкала в экран и прочла:

— «Бесформенное совершенство по ту сторону всякого опыта». Вот. Не знаю, про что это, но похоже. И оно не темное. Это я уже от себя. В смысле, не чернота, где ничего нет.

— Бесформенное совершенство по ту сторону всякого опыта, — повторила я. — Наверно, такое же состояние, как у этого шотландского хрена в инвалидном кресле.

— Какого хрена?

— У гостиницы. Не помнишь?

— Я не заметила.

— Когда туда попадаешь, тебе хорошо?

— Ты туда не попадаешь, — сказала она. — Тебя там нет.

— А в медитации туда можно заглянуть?

— Не знаю, — ответила Наоми. — Никогда не медитировала. Только делала пилатес.

— Ладно, а где лучше? Здесь или там?

— Элагабал тоже задавался этим вопросом, — сказала Наоми. — И решил, что быть римским императором намного хуже. А я просто кубинская шлюха. Понимаешь?

— Ты не шлюха. Ты… Чудесная и удивительная. Очень умная. И красивая. И образованная. Изучаешь архитектуру. Знаешь про фаюмские портреты. Ты офигенная.

— Спасибо, — сказала Наоми.

— Ты хочешь все закончить? Весь этот мир?

Мне даже не верилось, что мы всерьез обсуждаем эту тему.

— Я не знаю, — ответила Наоми. — Правда.

— А если все закончится, мы там окажемся все? Все люди?

— Там никого не будет, — ответила Наоми. — Люди могут быть только здесь. Но для нас лучше, чтобы не было ни нас, ни этого здесь. Совершенно точно.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — кивнула Наоми. — Глупо. Но что я могу сделать, если это правда? Лучше тогда не спрашивай.