Непобедимое солнце. Книга 2

— Я где-то читала про древнегреческого философа, — сказала я, — учившего, что любому человеку, попавшему в наш мир, лучше всего немедленно покончить самоубийством. Многие ему верили.

— А сам он что?

— Сам он этого не делал. А когда его спрашивали почему, отвечал так: должен же кто-то здесь задержаться, чтобы указывать заблудшим душам дорогу… Стоять, образно говоря, с лампой на зловещем берегу… Чисто из гуманизма.

— Я никому не указывают дорогу, — сказала Наоми. — Я вообще не философствую. А просто делаю то, что приходится. То, что заставляет жизнь. И так с самого рождения до сегодняшнего дня… Ты меня сама нашла, между прочим. Я тебя об этом не просила.

— И очень рада, что нашла, — сказала я и поцеловала ее.

— There you go again[24], — ответила она.

Это была правда.

Эмодзи_двух_ослепительно_красивых_блондинок_занятых_этим_как_будто_в_последний_раз_причем_как_минимум_одна_из_них_отгоняет_навязчивые_мысли_о_том_что_все_это_действительно_в_последний_раз. png





На Тенерифе мы попали неприлично быстро. Это был самый короткий перелет в моей жизни — на такие расстояния нормальные люди ездят на метро.

— Ага, — сказал таксист, посмотрев на адрес, полученный мною от Со. — Все ясно. Это рядом с Кальдера дель Рэй.

Я не знала, что это такое. По смутно уловленному смыслу мне представилась сначала кастрюля, из которой бьет луч света. Потом — марсианский треножник из фильма про Тома Круза. Затем я вспомнила, что «кальдера» — это большой кратер.

Еще лучше. Кратер, выжженный небесным лучом.

Может быть, так все и будет.

На самом деле кальдера оказалась просто складкой рельефа. Она осталась внизу, а вилла, где нас ждали, белела выше на горном склоне — среди других таких же вилл. Таксист нашел ее без особого труда.

Она стояла за железной оградой и казалась карманным дворцом. Игрушечные балконы, шпили и флагштоки на крыше. Пальмы вокруг. Впрочем, излишнего шика во всем этом не было — так, умеренное богатство, гармонично встраивающееся в пейзаж. Рядом стояли дома не хуже.

Такси остановилось возле черной решетки ворот. Я расплатилась, и мы с Наоми вылезли.

Дом выглядел безлюдным — все окна были полностью зашторены. У ворот не оказалось телекома, только небольшая латунная кнопка. Может быть, где-то здесь были камеры, но я их не видела. Я нажала на кнопку. Прошла секунда, две, десять — а потом створки ворот заскрипели и раскрылись.

Мы прошли по дорожке к входной двери. Она была отперта и приоткрыта. Я постучала. Никто не ответил.

— Заходим.

Мы оказались в прихожей, где нас по-прежнему никто не встречал. Дубовые панели, старинные часы, растения в горшках, пара картин, подобранных под цвет интерьера — и раздвоенная лестница, спускающаяся к нам справа и слева.

Между лестницами была двойная дверь. На ее ручке висела табличка с веселой розовой надписью:

ENTRA![25]



Я принялась звонить на номер Со, но никто не брал трубку.

Мы ждали в прихожей минут, наверное, двадцать. К счастью, тут была уборная, которой мы по очереди воспользовались — причем я провела перед зеркалом на минуту больше, чем обычно. Я определенно нервничала.

— Где они? — спросила Наоми, когда прошло еще десять минут.

Я позвонила еще раз. Телефон не отвечал.

— Наверно, мы рано приехали, — сказала я. — Они еще спят. Скоро спустятся.

— Они не спустятся.

— Почему?

— Мне так кажется. Я думаю, нам вот туда…

Наоми кивнула на дверь с табличкой.

Может быть, она была права. В конце концов, мы ждали уже достаточно долго по любым меркам. Я осторожно повернула ручку, и дверь приоткрылась.

За ней оказался просторный белый зал с колоннами и полом из черно-белых плит — как будто огромная шахматная доска.

У стены напротив входа темнел Камень Солнца на мраморном постаменте. По бокам от него на двух возвышениях стояли Тим и Со. На Со было длинное белое платье. На Тиме — его любимый смокинг из протертой до дыр черной джинсы с атласными лацканами. Они помахали нам, приглашая войти. Тим улыбался презрительно, Со ласково.


Выглядело это, конечно, немного наигранно. Эти пьедесталы… И они ведь простояли на них минимум полчаса. Я настолько не ожидала от своих знакомых подобного, что еле сдержала смех. Нет, прикольно, конечно, и украсит любой инстаграм, но как-то уж очень хлопотно.

Наоми, однако, отреагировала на увиденное совсем иначе. Она дернула меня за руку с такой силой, что я вслед за ней вылетела назад в прихожую, и дверь перед нами закрылась.

— Это они! — прошептала Наоми, выпучив глаза. — Они!

— Кто?

— Помнишь, я тебе рассказывала, что статуи в храме Элагабала превратились в людей? Это они и были. Вот эти же двое. Стояли и смотрели, как бедного мальчика убивают.

— И что, — спросила я, — одеты так же?

— Так же. Такие же мантии в звездочках.

— В каких звездочках? Какие мантии?

— Ну, вроде тех, что носил Элагабал. Темный шелк и мелкие золотые звездочки. Ты сама только что видела…

— Шелк? — повторила я. — Это же Со с Тимом. На Тиме джинсовый пиджак. На Со белое платье. Чего-то все сегодня придуриваются. Пошли, я тебя представлю, а то они, наверно, устали на этих подставках…

Взяв упирающуюся Наоми за руку, я открыла дверь и втащила ее в зал.

— Добрый день…

Моя челюсть отвисла, совершила несколько холостых оборотов и остановилась.

На пьедесталах по бокам от Камня — там, где я только что видела Со и Тима — стояли две статуи в человеческий рост. Кажется, античные оригиналы: бородатый муж (отбитый фаллос и кокетливо сдвинутый на затылок шлем) и мечтательная дева (лира и склеенный из кусков нос).

— Вот, — сказала Наоми, — а сейчас опять статуи… Это были эоны. Они так смотрят на людей, я же тебе говорила…

— Эоны?

Теперь уже мне захотелось выскочить из зала в прихожую — но в этот самый момент дверь за нашей спиной с щелчком закрылась. Я обернулась и увидела, что изнутри ручки на ней нет.

Мы были заперты. Наоми не отрываясь глядела на Камень.

— Что дальше? — спросила она.

— Я не знаю, — ответила я. — Вообще-то здесь ты главная.

— Если бы я была главная, — сказала Наоми, — я бы знала, что делать.

— Ты должна коснуться Камня.

— Коснуться? Зачем?

— Так ему представляются.

— Маску надеть? — спросила Наоми.

— Я не знаю. Как ты сама думаешь?

— Успею, — сказала она.

Подхватив сумку, где лежала маска Солнца и два веера, она пошла к Камню.

С гордо поднятой жопой, некстати вспомнила я галантный московский оборот. Черная майка, черные обтягивающие шорты, белые тапочки, тонкая фигурка. Будет совсем красиво, когда наденет маску. Лучи античной свободы вокруг головы… Или это тернии? Чудо какая милая. Я чувствовала — сейчас произойдет что-то крышесносное, и мне было не по себе.

Наоми склонилась перед Камнем — не так, чтобы очень низко, но уважительно — а затем подняла правую руку и положила ладонь на черную поверхность.

Бам!

Мне показалось, что меня ударила сделанная из света стена, разбилась об меня — и я полетела сквозь сверкающие осколки. Потом опять. Потом еще раз…

Я попятилась, закрывая лицо рукой. Пол качнулся под ногами, и, чтобы не упасть, я села.

Бам!

Бам!

Как будто я попала в вентилятор, где вместо пропеллера крутились лучи света.

Что-то невообразимое происходило с миром. Я вроде бы сидела на полу в шахматном зале рядом с дверью — но этот зал вдруг невероятно разросся: стены превратились в еле заметные полоски на горизонте, а потолок исчез.

Камень Солнца взлетел высоко в воздух и повис в тусклом зеленоватом зените — небо стало таким же, как во снах Каракаллы. Но самое поразительное произошло со статуями по бокам Камня. Разъехавшись в стороны, они превратились в две огромные живые фигуры.