Неземная

– Красивое жабо, – поддразнивает она.

– Ты моя должница.

– Подожди здесь. – Кажется, она немного нервничает. – Я объявлю о твоем появлении.

После того как она проскальзывает в класс, я остаюсь одна в коридоре, прислушиваясь и выжидая своего выхода. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Я слышу голос Анджелы, а затем и мистера Эриксона. Через мгновение класс заливается смехом. Я заглядываю в крошечное окошко в двери. Анджела стоит перед одноклассниками и показывает на плакат, на котором мы написали важные события в жизни королевы Елизаветы. Она объявит о моем появлении после упоминания о смерти королевы Марии. Это произойдет с минуты на минуту. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь, насколько это возможно в таком тяжелом платье.

Кристиан тоже в кабинете. Я вижу в окошко, как он сидит в первом ряду, подперев голову рукой.

У него самый красивый на свете профиль.

– Позвольте без лишних церемоний представить вам, – наконец громко произносит Анджела, – Ее Королевское Величество, королеву Елизавету Первую из династии Тюдоров, королеву Англии и Ирландии… Такер, открой дверь.

Он послушно выполняет ее требование, и я вплываю в класс, стараясь держаться как можно горделивее. Осторожно, чтобы не запутаться в огромном платье, я проплываю в переднюю часть кабинета и останавливаюсь рядом с Анджелой. Одноклассники дружно охают.

Конечно, нам бы не удалось полностью скопировать ни одно из платьев с портретов Елизаветы, которые мы распечатали из «Википедии», – тех платьев, что инкрустированы изумрудами и рубинами и сшиты из километров дорогих тканей. Но мама Анджелы создала нечто очень похожее: темно-зеленое платье из парчи с серебристым узором, из-под которого выглядывает белая шелковая нижняя рубашка. По краям мы приклеили искусственные жемчужины и драгоценные камни из стекла. Корсет утягивает мою талию, отчего тело сверху напоминает по форме треугольник, а ниже до самого пола опускается пышная юбка. Жабо на шее и запястьях сделано из жесткого белого кружева, также украшенного искусственным жемчугом. И вдобавок лицо напудрено практически добела, что символизирует непорочность Елизаветы, а губы накрашены красной помадой. Анджела разделила мои волосы на прямой пробор и собрала их в замысловатый пучок на затылке, а затем приколола маленькую диадему из проволоки и искусственного жемчуга с крошечным камушком, который свисает прямо по центру лба. Позади к ней прикреплен кусок белого бархата, который свисает мне на спину, как фата невесты.

Одноклассники смотрят на меня, как на настоящую королеву Елизавету, перенесшуюся из прошлого. И внезапно я ощущаю себя настолько красивой и сильной, будто кровь королей действительно течет по моим венам. Я больше не Клоунесса.

– Королева Мария умерла, – говорит Анджела. – Да здравствует королева Елизавета!

Пришла моя очередь. Я закрываю глаза и делаю такой глубокий вдох, сколько позволяет корсет, а затем поднимаю голову и смотрю на класс так, словно здесь собрались мои подданные.

– Милорды, скорбь о сестре наполняет мое тело, – говорю я с идеальным британским акцентом. – А бремя, которое легло на мои плечи, внушает растерянность, но я понимаю, что всего лишь творение Божье, должное повиноваться его воле, поэтому не стану противиться судьбе, а лишь от всего сердца пожелаю получить его помощь и благодать, пока буду служителем его небесной власти на полученном мною посту.

Все молчат. Я кошусь на Кристиана, который смотрит на меня так, будто видит впервые. Наши взгляды встречаются, и на его лице появляется улыбка.

И внезапно я чувствую запах дыма.

«Не сейчас», – прошу я, словно видение – это человек, который может меня послушаться. Заготовленные слова вылетают у меня из головы. А перед глазами проступают очертания деревьев.

«Пожалуйста, – в отчаянии молю я. – Уходи».

Но все бесполезно. Я оказываюсь в лесу с Кристианом. И смотрю в его золотистые глаза. На этот раз он находится так близко, так невероятно близко, что я ощущаю аромат его чудесного мыла и мужественности. Стоит мне протянуть руку, как я коснусь его. И мне этого хочется. Не думаю, что хоть раз в жизни мне хотелось чего-то так же сильно. Но еще я ощущаю, как во мне разрастается настолько сильная и мучительная скорбь, что на глаза наворачиваются слезы. Я почти позабыла об этом чувстве. Опустив глаза, я вижу, что Кристиан держит меня за руку, сжимая ладонь своими длинными пальцами. Его большой палец скользит по моим костяшкам. Я потрясенно втягиваю воздух.

Что это значит?

Я моргаю и вновь оказываюсь в классе. Все это время я смотрела на Кристиана. Кто-то хихикает. И все выжидающе смотрят на меня. Я чувствую, как от Анджелы исходят волны напряжения. А также начинающейся паники. Она с самого начала предлагала мне дать листочки с текстом. Может, это была не такая уж плохая идея.

– Ваше величество? – зовет меня мистер Эриксон.

И я неожиданно вспоминаю следующую строчку.

– Не стоит унывать, – быстро говорю я, не в силах оторвать взгляд от Кристиана.

Он улыбается мне, будто мы разговариваем наедине.

– Я знаю, что у меня тело слабой и немощной женщины, – продолжаю я. – Но у меня сердце и чрево монарха.

– Ура, ура! – выкрикивает Анджела с широко раскрытыми золотистыми глазами. – Да здравствует королева!

– Да здравствует королева! – повторяет мистер Эриксон, а за ним и весь класс.

Мне остается только улыбаться. Анджела, обрадовавшись, что моя роль выполнена, приступает к рассказу о подробностях правления Елизаветы. Теперь, как она заговорила, моя задача лишь стоять и демонстрировать свою красоту. И постараться успокоить свое колотящееся сердце.

– Конечно, долгое время чуть ли не вся Англия пыталась отыскать подходящего мужа для Елизаветы, – говорит Анджела и косится на мистера Эриксона, словно он должен подтвердить ее правоту. – Все сомневались, что она сможет править самостоятельно. Но королева оказалась одним из лучших и самых почитаемых монархов в истории. Во время ее правления наступил «золотой век» для Англии.

– Да, но разве она не умерла девственницей? – спрашивает Такер от двери.

Анджела готова к этому вопросу. И тут же начинает рассказывать о королеве-девственнице и о том, как Елизавета использовала этот образ, чтобы сделать ее статус незамужней девы более привлекательным.

Такер ухмыляется и прислоняется к задней стене.

– Сэр Такер, – внезапно перебиваю я Анджелу.

– Да?

– Полагаю, вам следует говорить: «Да, ваше величество», – говорю я своим самым надменным тоном.

Я не позволю ему издеваться надо мной перед всем классом.

– Да, ваше величество, – саркастично отвечает он.

– Вам стоит следить за своими словами, мистер Такер, ведь за это легко можно попасть в тюрьму.


Он усмехается и смотрит на мистера Эриксона.

– С чего это она мне приказывает? Правитель этого класса Брейди.

– Сегодня она королева, – откидываясь на спинку стула, говорит мистер Эриксон. – На твоем месте я бы послушался ее совета.

– Можно лишить его титула, – предлагает Брейди, явно не переживая из-за того, что я захватила его трон. – Сделай его крепостным.

– Да, – поддакивает Кристиан. – Пусть станет крепостным. Это самая ужасная участь.

Бедного крепостного Кристиана уже несколько раз убивали на уроках истории Британии. Помимо того, что он погиб от Черной чумы в первый же день, он умирал от голода, ему отсекали руки за кражу буханки хлеба и его на потеху затоптала лошадь хозяина. Поэтому сейчас он Кристиан Пятый.

– А можно вообще от него избавиться. Бросить в лондонский Тауэр. Или приказать четвертовать. Или растянуть на дыбе. Или применить раскаленную грушу[26], – с улыбкой говорит мистер Эриксон.

Трудно не восхититься учителем, который предлагает смерть через применение раскаленной клизмы.

– Думаю, нам следует проголосовать, – говорю я, равнодушно глядя на Такера и вспоминая, как он чуть не сжег меня на костре, словно ведьму.

Месть сладка.

– Все, кто за смерть еретика сэра Такера, поднимите руку, – тут же предлагает Анджела.

Я оглядываю класс и вижу поднятые руки. Все «за». Кроме Такера, который стоит у дальней стены, скрестив руки на груди.

– Значит, смерть через применение раскаленной груши, – объявляю я.

– Сейчас запишу! – радостно восклицает мистер Эриксон.

– Раз вопрос решен, – пристально глядя на меня, говорит Анджела, – позвольте мне рассказать вам о поражении испанской армады.

Я бросаю торжествующий взгляд на Такера. И вижу, как один уголок его губ поднимается в полуулыбке. А затем он кивает мне, признавая свое поражение.

Очко присуждается Кларе. Вперед, девочка!



– Что это было? – шипит Анджела, когда мы идем в туалет после урока.

– Ты про историю с Такером? И не говори. Чего он все время ко мне цепляется?

– Нет, я про то, как ты отключилась посреди речи, заставляя меня краснеть перед классом.

– Прости, – говорю я. – У меня было видение. Как долго я не реагировала?

– Секунд десять. Но это были самые долгие десять секунд в моей жизни. Я уже подумывала дать тебе пощечину.

– Прости, – повторяю я. – Но это зависит не от меня.

– Я понимаю. Все нормально.

Мы врываемся в женский туалет и заходим в кабинку для инвалидов. Анджела расстегивает платье, а когда я выбираюсь из него, развязывает корсет. Я тут же вздыхаю от облегчения и наконец делаю глубокий вдох.

– Ты видела лесной пожар? – спрашивает она, перед этим выглянув за дверь, чтобы убедиться, что мы в туалете одни.

– В этот раз нет.

Анджела с хитрой улыбкой протягивает мне свитер.

– Ты видела Кристиана.

Я чувствую, как краснеют щеки.

– Да.

Осторожно сняв диадему, я протягиваю ее Анджеле, а затем стягиваю нижнюю рубашку через голову.

– Значит, ты посмотрела на Кристиана в классе, а затем увидела его в будущем. Это настоящее безумие, Клара.

– Ты мне это говоришь? – Я натягиваю джинсы и подхожу к зеркалу, чтобы посмотреть, что у меня с волосами. – Тьфу. Мне же еще надо умыться.

– И что случилось в будущем?

– Ничего, – тут же отвечаю я. – Ты же сама сказала, что прошло всего секунд десять. Что могло произойти за это время?