Неземная

– Венди одолжила тебе своего брата?

– Такера. Он как-то помог нам вытащить машину, когда мы въехали в сугроб, помнишь?

– А, тот парень, что привез тебя домой с танцев, – задумчиво произносит она.

– Да, это он. Спасибо, что напомнила об этом.

На минуту в комнате воцаряется молчание.

– Я привезла тебе кое-что, – наконец говорит она. – Подарок.

Она расстегивает один из карманов чемодана и достает что-то темно-фиолетовое. Это тонкая куртка, великолепная вельветовая куртка того же оттенка, что и мамина африканская фиалка, которая растет на подоконнике в кухне. Этот цвет прекрасно подойдет к моим оранжевым волосам и голубым глазам. И безумно мне нравится.

– Я знаю, что у тебя уже есть парка, – говорит мама. – Но я подумала, что тебе не помешает что-нибудь полегче. Кроме того, в Вайоминге никто не скажет, что у тебя много курток.

– Спасибо. Она мне очень нравится.

Я протягиваю руку, чтобы взять ее. И как только мои пальцы касаются мягкой бархатистой ткани, я тут же оказываюсь в видении и бреду между деревьями.

Споткнувшись, я падаю и царапаю ладонь на правой руке. Последний раз у меня было видение несколько недель назад, на танцах, когда я увидела, как улетаю от огня, сжимая Кристиана в объятиях. А теперь я поднимаюсь к нему по склону, который не кажется мне таким уж знакомым. Но главное, что Кристиан все так же ждет меня, и как только я вижу его, то окликаю по имени. А когда он оборачивается, я бегу к нему со всех ног. Я понимаю, что соскучилась по нему, вот только не могу разобрать, чувствую ли я это сейчас или в будущем. Рядом с ним я ощущаю себя цельной. Он всегда смотрит на меня так, будто нуждается во мне. Во мне и ни в ком другом.

Я беру его за руку. Скорбь никуда не делась, но смешалась с другими чувствами: восторгом, страхом, решимостью и старой доброй похотью. Но все же сильнее всех горе. Ощущение, будто я потеряла нечто самое важное в мире и при этом скоро обрету нечто подобное вновь. Я наклоняю голову и смотрю туда, где соединены наши руки. У Кристиана такая тонкая рука, как у хирурга. Ногти аккуратно подстрижены, кожа гладкая и очень теплая на ощупь. Он поглаживает большим пальцем мои костяшки, заставляя меня дрожать. И тут я кое-что понимаю.

На мне фиолетовая куртка.

Я прихожу в себя и вижу, что мама сидит рядом со мной на кровати, обнимая меня за плечи. Она сочувственно улыбается, но в ее глазах застыла тревога.

– Прости, – выдыхаю я.

– Не извиняйся, глупышка, – говорит она. – Я знаю, каково это.

Иногда я забываю, что и у мамы было свое предназначение. Вот только если это произошло примерно в моем возрасте, то случилось лет сто назад. Примерно (я быстро подсчитываю в уме) между тысяча девятьсот седьмым и четырнадцатым годами. Когда дамы носили длинные белые платья и корсеты, мужчины надевали цилиндры и отращивали большие топорщившиеся усы, по улицам ездили запряженные лошадьми экипажи, а Лео ДиКаприо пытался выиграть билет на «Титаник». Я пытаюсь представить себе, как мама падала в обморок от сильных видений, а по ночам долго не могла уснуть, пытаясь собрать все кусочки воедино и понять, что же ей предстояло сделать.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Я надену эту куртку, – дрожащим голосом отвечаю я.

Она лежит на полу возле кровати. Должно быть, выскользнула у меня из рук, когда нахлынуло видение.

– Хорошо, – говорит мама. – Я сразу поняла, что она тебе понравится.

– Нет. Я про видение. На мне будет эта куртка.

Ее глаза слегка расширяются.

– Значит, это скоро случится. – Она спокойно убирает выбившиеся волосы мне за ухо. – Кусочки собираются воедино. Уверена, это произойдет в этом году, в сезон пожаров.

До которого осталось несколько недель. Всего несколько недель.

– А если я не готова?

Мама понимающе улыбается. Ее глаза снова блестят от странного внутреннего света. Она поднимает руки и, зевая, потягивается. Теперь она выглядит намного лучше. Не такой уставшей. Не такой расстроенной и обеспокоенной, как до отъезда. Словно готова вскочить и вновь приняться за мое обучение. Словно нет ничего важнее моего предназначения, и она полна решимости помочь мне добиться успеха.

– Ты успеешь подготовиться, – говорит она.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, – уверенно отвечает мама.



На следующее утро я тихо спускаюсь по лестнице, быстро накладываю тарелку хлопьев и стоя поедаю их на кухне, ожидая, когда раздастся знакомый рев пикапа Такера. Решив налить себе стакан апельсинового сока, я чуть не подпрыгиваю, когда за спиной раздается голос мамы:

– Ты рано встала.

Она разглядывает мой новый прикид в походном стиле: туристические ботинки, водонепроницаемые шорты, спортивную футболку-поло и рюкзак, висящий на одном плече. Уверена, я сейчас выгляжу так, будто только сошла с рекламного плаката одежды «Эдди Бауэр»[33].

– Куда собралась?

– Ловить рыбу, – проглотив сок, говорю я.

Ее брови взлетают вверх. Я никогда в жизни не рыбачила. Максимум, что делала – это мариновала стейки из лосося на ужин.

– С кем?


– С ребятами из школы, – внутренне поежившись, говорю я.

«Ну это же не совсем ложь», – успокаиваю я себя. Такер же учится в школе.

Мама склоняет голову набок.

– А что это за запах? – сморщив нос, спрашивает она.

– Спрей от насекомых.

Комары мне не страшны, но стоит Такеру забыть побрызгаться спреем, как они тут же налетают на него. Поэтому я тоже использую его в знак солидарности.

– Им пользуются все, – объясняю маме. – Говорят, комары – это птицы штата Вайоминг.

– У тебя наконец-то получилось приспособиться к жизни здесь.

– Ну, я и раньше не страдала от одиночества, – чересчур резко выпаливаю я.

– Нет. Конечно, нет. Но, кажется, появилось что-то новое. Что-то, изменившее тебя.

– Не-а.

Она смеется.

– Не-а?

Я краснею.

– Так все в школе говорят. Я слышу это так часто, что и сама стала так говорить. Да и Джеффри тоже, – объясняю я. – Но мне говорят, что моя речь все еще слишком быстрая, чтобы я походила на жителя Вайоминга.

– Я рада, что ты приспосабливаешься, – говорит она.

– Это лучше, чем выделяться из толпы, – взволнованно говорю я, потому что заметила ржаво-синий пикап, мелькающий между деревьями перед домом.

– Мне пора бежать, мам.

Я быстро обнимаю ее. А затем выбегаю за дверь, спускаюсь с крыльца и запрыгиваю в пикап Такера еще до того, как тот успевает затормозить. Вскрикнув от неожиданности, он жмет на тормоз.

– Поехали.

Я улыбаюсь ему самой невинной улыбкой. Его глаза сужаются.

– Что с тобой?

– Ничего.

Такер сводит брови. Он всегда знает, когда я вру. И меня раздражает, что так много приходится скрывать от него.

– Мама вернулась, – вздохнув, признаюсь я.

– И ты не хочешь, чтобы она видела нас вместе? – обиженно спрашивает он.

Я оглядываюсь через плечо и сквозь боковое стекло пикапа вижу мамино лицо в окне. Я машу ей рукой, а затем вновь поворачиваюсь к Такеру.

– Что за глупости? – выпаливаю я. – На самом деле я просто горю желанием научиться ловить рыбу на мушку. Вот и все.

Он явно не верит мне, но решает не докапываться. А вместо этого приподнимает «Стетсон», чтобы поприветствовать маму. И она тут же скрывается в доме. Я расслабляюсь. Дело не в том, что мне не хочется, чтобы мама видела нас с Такером вместе. А в том, что она сразу примется расспрашивать его. И обязательно поинтересуется, чем мы с ним вместе занимаемся. Вот только я сама понятия не имею, чем мы занимаемся с Такером Эйвери.



– Ловить рыбу на мушку легко, – часа через два говорит Такер, после того как показал мне все приемы рыбной ловли на берегу Снейк-Ривер. – Тебе просто надо думать, как рыба.

– Поняла. Думать, как рыба.

– Не смейся, – предупреждает он. – Посмотри на реку. Что ты видишь?

– Воду. Камни, палки и грязь.

– Приглядись. Река – это отдельный мир, и быстрый, и медленный, и глубокий, и мелкий, и яркий, и темный. Если ты посмотришь на это как на место, в котором живут рыбы, то тебе станет легче поймать одну из них.

– Хорошо сказано. Ты что, ковбой-поэт?

Он краснеет, что мне кажется совершенно очаровательным.