Неземная

– Убери от нее руки, Сэм. – Мамин голос звучит так устало, словно он чертовски достал ее.

Но Чернокрылый лишь сильнее сжимает меня в руках.

– Что же ты такая непочтительная?

– Она всего лишь Квартариус, зачем тебе тратить на нее время? Да в ней больше от человека, чем от ангела.

Мама на мгновение встречается со мной взглядом. У нее явно есть план.

– Нет, – сухо отвечает Сэм. – Я хочу ее. Но готов отпустить, если ты займешь ее место.

– Отправляйся в ад, – огрызается она.

Его гнев, как ядерный гриб, разрастается над нами, хотя выражение его лица не меняется.

– Как скажешь, – говорит он.

Чернокрылый бормочет на ангельском языке какое-то слово, которое я, к своему удивлению, не понимаю, и воздух вокруг нас начинает мерцать и потрескивать. Раздается оглушительный хлопок, скорее даже взрыв. Земля под ногами слегка дрожит, как будто кто-то уронил что-то тяжелое. А затем знакомый мир окрашивается в серые краски.

Мы оказываемся в месте, которое очень похоже на лес, где мы находились, вот только здесь от него осталась лишь унылая и безнадежная пустошь. Нас окружает тот же пейзаж, тот же склон горы и деревья, но на них нет ни одного листочка или иголочки. Это просто голые серые скрюченные стволы и ветки на фоне размытого, сотрясаемого громом неба. Здесь нет ни цвета, ни запаха, ни звука, лишь редкие раскаты. И ни одной птицы. Свет угасает, отражая заход солнца, и черные грозовые тучи укутывают то, что в привычном мире было идеальным голубым небом.

Я всегда представляла, что в аду обжигающее пламя, озера из серы и демоны с рогами и горящими глазами, которые пытают души проклятых. Но здесь так холодно, что при дыхании изо рта вылетает облачко пара. Липкий туман окутывает меня и пронизывает до костей. И я сильно дрожу.

А мама сияет ярче, чем кажется возможным. Мир вокруг все так же черно-белый, но кажется, словно кто-то добавил контраста на полную. Ее кожа стала невероятно белой. А волосы – чернильно-черными.

Сэм ослабляет хватку на моей руке, потому что мы оба знаем – мне некуда бежать. Здесь он выглядит более расслабленным. И к тому же стал больше, выше и мускулистее, если это возможно. Более сильным. Его глаза блестят. Он прикрывает их на мгновение, делает глубокий вдох, словно наслаждается воздухом, а затем за его спиной появляются крылья. Они огромные – гораздо больше, чем у мамы или меня, – и маслянисто-черные, словно позади Сэма разверзлась черная дыра, которая поглощает весь свет.

На лице Чернокрылого появляется грустная улыбка. Он явно гордится собой. Переход в ад с того места, где мы находились, нелегкое дело, а ему очень хотелось произвести впечатление на маму.

– Ты еще больший дурак, чем я думала, – выпаливает мама.

Похоже, ее это ни капли не впечатлило.

– Ты не сможешь удерживать нас здесь.

Какая отличная новость.

– Ты забываешь, кто я, Маргарет.

Его совершенно не раздражают ее дерзкие ответы, а скорее очаровывают. Он такой терпеливый. И гордится этим. Чернокрылый знает, что она боится. Поэтому выжидает, когда ее маска спокойствия треснет.

– Нет, – тихо отвечает мама. – Это ты забываешь, кто я, Хранитель.

Я чувствую, как его тело мгновенно пронзает сильный страх. Он опасается не мамы, а кого-то другого. Даже двоих. Я вижу их расплывчатый образ в отдалении. Двое мужчин с белоснежными крыльями. Один с ярко-рыжими волосами и сверкающими голубыми глазами. Второй – блондин с золотистой кожей, от которого так и пышет свирепостью, хотя мне и не видно его лица.

Но это лишь подтверждает пылающий меч в его руках.

– Кто они? – шепчу я, прежде чем успеваю остановить себя.

Сэм хмуро смотрит на меня.

– Что ты сказала?

Он вновь вторгается в мой разум, и на мгновение я чувствую сильное давление, а затем все резко обрывается, словно между моими и его мыслями захлопнулась дверь. Чернокрылый резко отшатывается от меня, как будто прикосновение вдруг стало обжигающим. И после разрыва контакта я уже не ощущаю его мыслей. А печаль и гнев уменьшаются наполовину. Я снова могу двигаться. Дышать. И сбежать.

Но мои мысли сейчас о другом. Я всаживаю ему в стопу каблук – хотя вряд ли это причинило ему серьезный вред – и бросаюсь вперед, прямо к маме. Она протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее. Притянув к себе, мама не спешит отпустить мою руку. Чернокрылый рычит, и от этого звука волоски на коже встают дыбом. А на его лице явно читается желание нас уничтожить.

Он расправляет крылья. И облака над нами начинают потрескивать от переполняющей их энергии. Мама сжимает мою руку.

«Закрой глаза!» – приказывает она, не говоря ни слова.

Не знаю, что шокирует меня больше: то, что мама может мысленно общаться со мной, или то, что она думает, будто я закрою глаза в такой момент. Но она не ждет, пока я послушаюсь. Проходит мгновение, и все вокруг заливает яркий свет. И в тех местах, где он соприкасается с окружающим миром, вновь появляются намеки на тепло и цвета.

Венец.

Чернокрылый прикрывает глаза и медленно отступает. Его лицо искажается от боли. Она настолько сильная, что в этот раз у него не получается скрывать свои чувства.

«Не смотри на него. Закрой глаза», – вновь приказывает мама.

И в этот раз я не смею ослушаться.

«Хорошая девочка, – снова раздается в голове ее голос. – А теперь призови свои крылья».


«Я не могу. Одно из них сломано».

«Это не имеет значения».

И я вновь доверяюсь ей. Тело простреливает такая боль, что у меня перехватывает дыхание, и мне приходится сдерживаться, чтобы не открыть глаза. Но через мгновение все проходит. Крылья окутывает жар, согревая мышцы, сухожилия и кости, а затем, как и с порезом на ладони, боль исчезает. И не только она. Еще царапины на руках и лице, синяки, боль в плече. Все растворяется. Я полностью исцелилась. Все еще напугана, но зато исцелена. И вновь ощущаю тепло.

«Мы все еще в аду?» – спрашиваю маму.

«Да. Я не могу вернуть нас на землю. У меня не хватит на это сил. Мне понадобится твоя помощь».

«Что нужно сделать?»

«Подумай о земле. О зеленых лесах и лугах. О цветах и деревьях. О траве под ногами. О том, что ты больше всего любишь».

Я представляю себе осину, растущую под окном нашего дома. Как она шелестит и дрожит на ветру, отчего тысячи маленьких зеленых полупрозрачных листочков пускаются в пляс вместе с ней. Я вспоминаю папу. Как он вырезал из старых кредитных карт что-то наподобие бритвы и как мы вместе брились по воскресеньям, только он использовал настоящий станок, а я подражала ему с пластиковым. И всегда встречалась взглядом в запотевшем зеркале с его теплыми серыми глазами. Потом мысленно переношусь к дому, и нос тут же заполняет запах кедра и сосны, который окутывает тебя, как только переступаешь порог. Вспоминаю вкус печально известного маминого кофейного кекса. И как коричневый сахар тает у меня на языке. А еще Такера. Как мы стоим так близко друг к другу, что даже дышим одним воздухом. Такер.

Земля под ногами дрожит, но мама крепко сжимает мою руку.

«Идеально. Можешь, открыть глаза, – говорит она. – Но не отпускай мою руку».

Я моргаю от яркого света. Мы снова на земле и стоим почти на том же самом месте. А вокруг нас виднеется венец, как какое-то небесное силовое поле. Я улыбаюсь. Такое чувство, будто мы отсутствовали несколько часов, хотя я знаю, что прошло всего несколько минут. Как же приятно видеть цвета! Ощущение, словно я очнулась от кошмара и все вернулось на круги своя.

– Ты еще не победила, – произносит знакомый равнодушный голос.

Моя улыбка тут же исчезает. Сэм все еще стоит в нескольких шагах от нас за пределами венца, но не сводит с нас холодного и спокойного взгляда.

– Ты не сможешь удерживать венец вечно, – говорит он.

– Мне хватит и нескольких часов, – отвечает мама.

От этих слов Сэм вновь начинает нервничать. И быстро осматривает небо.

– Мне не обязательно прикасаться к тебе.

Он протягивает к нам руку ладонью вверх.

«Приготовься улететь», – раздается мамин голос в голове.

Над ладонью Чернокрылого начинает виться дым. А затем появляется маленький огонек. Он смотрит на маму, отчего она сильнее впивается в меня пальцами. Через мгновение он поворачивает руку, и огонек соскальзывает с его руки на землю. Пламя быстро цепляется за сухой кустарник, после чего бежит от кустов вверх по стволу ближайшего дерева. Посреди разгорающегося огня и клубов дыма стоит совершенно невредимый Сэм. Уверена, нам на такое везение рассчитывать не следует. Но стоит мне об этом подумать, как он выходит из-за стены дыма, сверля взглядом маму.

– Я всегда считал тебя самой красивой из нефилимов, – говорит он.

– Как иронично, ведь я всегда считала тебя самым уродливым из ангелов.

Отличный ответ. Надо будет потом похвалить ее.

Вот только у Чернокрылых, видимо, отсутствует чувство юмора.

Неожиданно из его руки вырывается пламя и врезается в мамину грудь, мгновенно перескакивая на волосы. Сияние, исходящее от нас, тут же гаснет. А через мгновение падший оказывается возле нас и обхватывает рукой мамино горло. Сэм поднимает маму вверх, отчего ее ноги беспомощно болтаются над землей, а крылья хлопают за спиной. Я пытаюсь вырвать руку, чтобы наброситься на него, но она все так же крепко удерживает меня. Закричав, я ударяю его свободной рукой, дергаю за запястье, но ничего не помогает.

– Нет больше счастливых мыслей, – говорит он.

В его обращенном на нее взгляде появляется печаль. И меня вновь окутывают его чувства. Сэм сожалеет, что приходится убивать маму.

Он вновь видит ее с коротко стриженными каштановыми волосами, с сигаретой в руках и ухмылкой на лице. Он хранил этот образ в своем сознании почти сотню лет. И до сих пор искренне верит, что любит ее. Любит, но все равно собирается задушить.

Ее губы начинают сиять. И я снова кричу.

«Успокойся», – вновь раздается в голове мамин строгий голос, несмотря на то что она выглядит так, будто от смерти ее отделяет всего пара секунд.

Крик тут же обрывается. Но в ушах все еще звенит.

«Мама, я так люблю тебя», – с трудом сглотнув, выдавливаю я.

«Я хочу, чтобы ты сейчас подумала о Такере».

«Мама, прости меня».

«Сейчас же! – настаивает она. Хлопки ее крыльев становятся все слабее, а затем крылья и вовсе прижимаются к спине. – СЕЙЧАС ЖЕ закрой глаза и подумай о Такере!»

Я зажмуриваюсь и пытаюсь сосредоточиться на Такере, но в голове лишь мысли о том, какой слабой стала мамина хватка и что никто не спешит нам на помощь.

«Подумай о чем-то хорошем, – слышится ее шепот в моей голове. – Вспомни тот момент, когда вы любили друг друга».

И именно так я и поступаю.