Неземная

– Что сказала рыба, когда ударилась о бетонную стену? – спрашивает меня Такер.

Мы сидим на берегу ручья, и он привязывает мушку к моей удочке. На нем ковбойская шляпа и красная клетчатая фланелевая рубашка, надетая поверх футболки. И это очень ему идет.

– И что же? – интересуюсь я, с трудом сдерживая смех, хотя он еще не дошел до самой шутки.

Такер ухмыляется. Он настолько великолепен, что мне все еще не верится, что он мой.

Он любит меня, и я люблю его. А ведь это редкий и прекрасный дар.

– Бам! – говорит он.



Я громко смеюсь, вспоминая этот момент. И позволяю напитаться восторгом, который испытывала в тот момент. А еще тем, что почувствовала в амбаре, когда прижалась к нему телом и губами, когда ощутила единение с ним и всем живым на земле.

И вдруг осознаю, чего хотела от меня мама: чтобы я помогла ей обрести венец. А для этого мне нужно отбросить все, кроме своей сути. Той части, что связана с окружающим нас миром. Той части, что питает мою любовь. Вот этот ключевой момент. Вот чего не хватает для обретения венца. И почему я засияла, когда впервые поцеловалась с Такером. Нет ничего важнее любви. Любовь. Любовь.

«Молодец, – звучит мамин голос в голове. – У тебя получилось».

Я открываю глаза, и мне приходится моргать несколько раз, чтобы привыкнуть к яркому свету, который исходит от меня. Разносится от меня. Я вспыхнула, словно фонарь, и сияние дрожит и искрится, как бенгальские огоньки на День независимости.

Чернокрылый вздрагивает. Я все еще сжимаю его запястье, и в этом месте его кожа рассыпается, словно сквозь фальшивую оболочку и этот человеческий костюм мне удается добраться до того существа, которое скрывается под ними. Кончики моих пальцев искрятся от жара.

– Нет, – недоверчиво шепчет Сэм.

Он отпускает маму, и она оседает на землю лицом вниз. Я выпускаю ее руку и хватаю падшего за ухо, чего тот совершенно не ожидает. Он пытается вырваться, но я с легкостью удерживаю его. Его огромная сила померкла. Я сильнее стискиваю пальцы, и с его губ срывается болезненный стон. Его тело окутывает белый дым, как будто он испаряется, как кубик сухого льда.

А через мгновение ухо отделяется от его тела.

Я так потрясена этим, что чуть не теряю венец. И тут же отбрасываю это ужасное ухо в сторону, отчего оно разлетается на мелкие частицы, как только касается земли. Я снова тянусь к падшему, пытаясь схватить его за шею, но ему удается увернуться. Кожа на его руке, которую я так и не выпустила, тоже растворяется, как пепел под дождем. Нет. Как пыль. Пыль на ветру.

– Отпусти, – говорит он.

– Отправляйся в ад.

Я отталкиваю его подальше. И он отшатывается.

В воздухе появляется рябь, а через мгновение Чернокрылый исчезает с порывом холодного ветра.

Мама кашляет. Я опускаюсь на колени и медленно переворачиваю ее. Она открывает глаза и смотрит на меня, а затем пытается что-то сказать, но ей не удается произнести ни звука.

– О, мама, – выдыхаю я, разглядывая темные синяки на ее горле.

Среди них даже можно разглядеть отпечаток руки. Венец начинает угасать.

Она тянется к моей руке, и я сжимаю ее ладонь.

«Не отпускай венец, – мысленно просит она. – Поделись им со мной».

Я склоняюсь ниже, освещая ее своим сиянием. И ее раны на голове и шее медленно исчезают. А сгоревшие волосы отрастают вновь. Она делает глубокий вдох, как пловец, перед тем как нырнуть в воду.

– Слава богу, – почувствовав невероятное облегчение, говорю я.

Она садится. И пристально смотрит за мое плечо на что-то у меня за спиной.

– Нужно выбираться отсюда, – говорит она.

Я поворачиваюсь. Огонь, который вспыхнул по вине Чернокрылого, превратился в настоящий, потрескивающий, дикий и необузданный лесной пожар, пожирающий все на своем пути. В том числе и нас, если мы задержимся здесь хотя бы пару секунд.

Я поворачиваюсь к маме и помогаю ей медленно подняться на ноги. Она двигается так осторожно, что напоминает мне старушку, которая пытается выбраться из инвалидного кресла.

– Ты в порядке?

– У меня почти не осталось сил. Но я смогу взлететь. Давай убираться отсюда.

Держась за руки, мы взмываем по спирали в небо. А когда оказываемся достаточно высоко, я вижу, как далеко расползся огонь. От внезапно налетевшего ветра стена пламени становится вдвое больше, чем минуту назад, и неуклонно движется вниз по склону горы в каньон Смерти.

Я уже видела этот пожар. И узнала бы его где угодно.

– Полетели, – говорит мама.


Мы направляемся к дому. И пока мы летим, я пытаюсь осознать, что это огонь из моего видения, а значит, мне предстоит отправиться спасать Кристиана. Забавно, что в видении не было и намека на Чернокрылого. Или ад. Или множество других вещей, которые бы могли пригодиться.

– Милая, остановись, – просит мама. – Мне нужна передышка.

Мы опускаемся на берег небольшого озера.

Мама тут же садится на поваленный ствол дерева. Она с трудом дышит оттого, что пришлось улететь так далеко и так быстро. «Неужели повреждения от Чернокрылого оказались сильнее, чем смог исцелить мой венец? – задаюсь вопросом я. – Неужели она умрет?»

Я вдруг вспоминаю про свой телефон, поэтому достаю его из кармана, чтобы позвонить в Службу спасения.

– Не надо, – говорит мама. – Со мной все в порядке. Просто нужно немного передохнуть. Отправляйся на Фокс-Крик-Роуд.

– Но ты же ранена.

– Я же сказала, что со мной все в порядке. Иди.

– Сначала я помогу тебе добраться домой.

– На это нет времени. – Она отталкивает меня. – Ты и так уже задержалась. Иди к Кристиану.

– Мама…

– Иди к Кристиану, – повторяет она. – Сейчас же.





21

Дым застилает глаза




Я лечу к Фокс-Крик-Роуд. Я так измотана случившимся, что просто доверилась крыльям, которые, кажется, прекрасно знают, куда меня нести. И через несколько минут я опускаюсь на дорогу в том месте, где обычно начинается мое видение.

Я оглядываюсь по сторонам. Но нет ни серебристого «Аваланша», ни оранжевого неба, ни огня. Все выглядит совершенно обычно. Скорее даже мирно. Среди ветвей поют птицы, а листья тихо шелестят на осинах. И даже не верится, что может что-то случиться.

Еще рано.

Я знаю, что огонь по другую сторону горы, но он неуклонно подбирается к этому месту. И скоро доберется сюда. Так что мне нужно лишь немного подождать.

Я схожу с дороги, сажусь под деревом и пытаюсь собраться с мыслями. Но их очень много. «Зачем Кристиан приедет сюда? – задаюсь вопросом я. – Что он забыл на Фокс-Крик-Роуд?» Почему-то у меня не получается представить его в болотных сапогах, пытающегося словить рыбу на мушку. Этот образ совершенно ему не подходит.

«Что-то здесь не так, – размышляю я. – В видении я не сижу под деревом, выжидая, когда Кристиан появится. Он приходит первым. Когда я оказываюсь на дороге, грузовик уже припаркован на обочине, а когда захожу в лес, Кристиан уже стоит там. И смотрит на огонь».

Я перевожу взгляд на часы. Но стрелки застыли и показывают одиннадцать сорок две. Я вышла из дома примерно в десять утра, а упала, наверное, в половине одиннадцатого. Так что в одиннадцать сорок две…

В одиннадцать сорок две я гостила в аду. Так что даже не представляю, сколько сейчас времени.

Не стоило слушать маму. У меня еще много времени в запасе. Я могла бы отвезти ее домой или в больницу. Так почему она настаивала, чтобы я ушла? Почему захотела остаться одна? Сердце сжимается от страха при мысли, что она не сказала мне, как на самом деле ей плохо, и, не в силах и дальше это скрывать, заставила меня уйти. Я представляю, что она лежит на берегу озера, а вода плещется у ее ног. И умирает. Умирает в одиночестве.

«Перестань, – ругаю я себя. – Тебе еще нужно выполнить предназначение».

Долгие месяцы вновь и вновь ко мне приходили видения, а я пыталась разобраться в них, и вот наконец я здесь. Но все еще не знаю, что и как мне делать. И к тому же не могу избавиться от ощущения, что уже что-то делаю не так. Возможно, если бы я отправилась на свидание с Кристианом, то случилось бы что-то важное, из-за чего он отправился бы сюда сегодня. Может, я уже провалила свою задачу.

Я стараюсь отогнать эти мрачные мысли и прислоняюсь головой к стволу дерева. Но тут звонит мой телефон, а на экране высвечивается неизвестный номер.

– Алло?

– Клара? – произносит знакомый встревоженный голос.

– Венди?

Выпрямившись, я тру лицо. На меня накатывает странное чувство оттого, что приходится вести обычный разговор в такой момент.

– Ты дома?

– Нет, – отвечает она. – Я прилечу только в пятницу. Но я звоню не поэтому. Такер с тобой?

– Нет, – замешкавшись, говорю я. – Мы расстались. И не виделись уже неделю.

– Мама говорила. Но я надеялась, что вы помирились или что-то в этом роде, поэтому он проводит с тобой свой выходной.