Ее вишенка

Она лукаво улыбнулась меня.

— Это одна из причин, по которой я окружила себя этими живыми мертвецами. Если смерть постучится ко мне, то я смогу указать ей на целую кучу людей, которые пойдут за ней с меньшим сопротивлением, чем я.

— Эй! — сидевший напротив нее мужчина скривился.

— Да заткнись ты, Леонард. Ты же знаешь, я говорю не о тебе.

Его губы дрожали, когда он пробежал подозрительным взглядом по картам в своей руке и удовлетворенно кивнул своим мыслям. Бабушка же склонила голову ко мне и одними губами произнесла:

— Определенно, речь шла о нем.

— Так ты собиралась дать мне драгоценный совет?

— Ну, конечно. В мире нет ничего слаще, чем когда сильный мужчина встает перед тобой на колени. Возможно лишь одно из двух. Позволь указать тебе на те признаки, по которым ты узнаешь, чем это является. Если ты уже без трусиков, то это будет означать, что он с легкостью поимеет тебя, и это принесет тебе массу удовольствия по вполне очевидным причинам. Если же ты до сих пор в штанах, то ему ничего не остается, кроме как пресмыкаться перед тобой и молить тебя о прощении. И именно так, моя дорогая, настоящие женщины показывают свой средний палец тому, кто наивно полагает, что этим миром правят мужчины. Нет ничего более приятного на этой зеленой планете, чем удерживать такую мощь в своих ладонях. Поэтому ты терпеливо ждешь, когда мужчина облажается и задолжает тебе какое-либо восхитительное пресмыкательство. И если он действительно заслуживает прощения, то будет приходить с цветами и извинениями ни один день. А потом ты просто наслаждаешься им. Столько, сколько твоей душеньке угодно.

— И что я буду делать потом?

— Ты позволишь ему доказывать, как глубоко он сожалеет о содеянном. Пока не почувствуешь, что он достаточно заплатил за то, что был таким тупицей. На самом деле все очень просто.

Я улыбнулась и покачала головой.

— А что, если он не станет унижаться?

— Значит, он вообще не стоит твоего времени. Тогда ты идешь дальше по жизни, не обращая внимания на полученные синяки. Ты все также молода, прекрасна и талантлива. Быть молодым — это значит постоянно спотыкаться до тех пор, пока не сделаешь все правильно. Все очень и очень просто.

— Спасибо, бабуль. На этот раз твой совет достаточно практичный.

— О, а я уже говорила, что сейчас самое подходящее время для личных притязаний? Можно пожелать новую машину, возможность с комфортом побездельничать или дорогие побрякушки… Думаю, пришло время просить.

— А вот и она, — засмеялась я. — Та часть, где твой совет переходит границу практичности и в одночасье ведет к сумасшествию.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, Леонард, — Грэмми отложила карты и рассмеялась, — но ты все же тупица. И к тому же тупица, у которого денег стало еще на десять долларов меньше. Давай, плати, старый болван, — подмигнула мне бабушка.





* * *


Отодвинув стул, я встала. Решила, что было бы неплохо прогуляться на свежем воздухе, чтобы немного прочистить мозги. Когда я обернулась, то увидела стоявшего в дальнем конце комнаты Уильяма с пакетом попкорна в руке.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Извини, — сказал он. — Кто-то просто оставил это на улице, и там была микроволновка. Он просто умолял, чтобы его забрали. Кроме того, мне показалось, что ты занята, и я тогда подумал... — он замолчал, затем медленно поднес руку ко рту и бросил несколько зерен попкорна в рот.

Услышав голос Уильяма, моя бабушка обернулась, и ее бровь изогнулась.

— Сынок, лучше бы тебе немедленно встать на колени и поскорее начать извиняться. Или же я ударю тебя по голове костылем Леонарда.

— Эй! — недовольно проворчал тот.

— Заткнись, — прорычала бабуля, не отводя цепкого взгляда от парня.

Уильям отставил пакет с попкорном в сторону и встал на колени, раскинув руки. Я почувствовала легкий укол вины, когда увидела его ободранный нос и слегка припухший глаз. — Мне жаль, что у меня не хватило добропорядочности умереть, когда ты швырнула мне в лицо пятидесятифунтовый (прим. 23 кг) вишневый пирог.

— Он действительно был таким тяжелым? — удивилась бабушка.

— Грэмми, — процедила я сквозь зубы. — Либо ты будешь молчаливым зрителем, либо я попрошу Уильяма выползти наружу и закончить свои извинения там.

— Но я никогда не соглашался ползать...

— Ты тоже помолчи, — огрызнулась я и ткнула пальцем в его сторону. — Сейчас ты можешь говорить лишь в одном случае — если только извиняешься.

Грэмми недовольно поджала губы, а Уильям, не меняя позы, продолжал терпеливо ждать. К его чести, он действительно выглядел так, словно воспринимал происходящее с большой долей серьезности. Что к тому же было вдвойне серьезнее, чем его обычное отношение к чему-либо в своей жизни. Может, он на самом деле имел в виду то, что говорил?

— Продолжай, — милостиво разрешила я.

— И у тебя к тому же отличные ноги. Я никогда не замечал этого, пока не оказался здесь, на полу. Они очень хорошо сложены. А я, надо признаться, не любитель ходить пешком. Так что это что-то да значит.

— Уильям... — это прозвучало как предупреждение.

Улыбка сползла с его лица, и на этот раз он выглядел абсолютно серьезным.


— Хейли, мне очень жаль. Я оказался ослом, а не тем идеальным парнем, который достигает совершенной формы годами приседаний и хорошо сбалансированной диеты. Я был такой задницей, что ее больше никто не хочет видеть.

Я стояла, скрестив руки на груди, и ожидала продолжения. По правде говоря, я уже была готова простить его. Конечно, это было слабостью с моей стороны, но Уильям мне безумно нравился. Мне нравились те чувства, что он вызывал во мне. Мне нравилось, что он всегда и ко всему подходил с юмором. Мне даже понравилось, что он принес свои извинения в форме шутки, а не разыграл передо мной драму из репертуара Большого театра. И хотя я чувствовала себя немного виноватой, в тоже время с упоением наслаждалась каждой минутой, пока он унижался на глазах у всех. Но ведь он действительно заслужил это унижение… по крайней мере, хоть капельку.

— Прости, я был конченым идиотом.

— Согласна, — сказала я. — Но мне хотелось бы знать, как ты меня нашел?

— У каждого человека есть свои секреты.

Я вытянула руки и снова скрестила их на груди точь-в-точь, как крутые парни в фильмах, когда для большего эффекта перезаряжают ранее заряженные пистолеты.

И это сработало!

— Если тебе это так важно знать, — быстро сказал Уильям, — то я взял номер телефона твоей сестры в телефонной книге… Да, да, они все еще существуют… в темных уголках мира. Я позвонил ей и сначала пригрозил. Затем предложил взятку и попросил сказать, куда ты обычно идешь, когда тебя кто-нибудь разозлит.

— О, Кэндис смогла догадаться?! Я впечатлена.

— Ну, не стоит приписывать ей слишком большие заслуги. Первое место, о котором она мне сообщила, — отдел мороженого в продуктовом магазине рядом с твоей квартирой. На тот момент у них был полный запас «Роки Роуд» (прим. очень популярный в Америке шоколадный десерт, представляющий собой застывшую массу из шоколада, цукатов, свежих фруктов или ягод, орехов, печенья), так что я тут же исключил этот вариант. Ты ухмыляешься?.. Это хороший знак?

— Отнюдь, — перебила его бабушка. — Она ведь не может простить тебя за такое жалкое извинение, правда?

Я прочистила горло.

— Конечно, нет.

Уильям сердито посмотрел на Грэмми.

— Знаете, Хейли говорила мне, что вы постоянно узнаете новые жаргонные словечки. Вы когда-нибудь слышали такое слово «кайфообломщик»?

— Да, кажется, я встречала его в прошлогоднем бестселлере Марка Мэнсона.

Мы с Уильямом с недоумением уставились на нее. А она тут же указала на Леонарда, который в этот момент оторвался от своих карт и посмотрел на нее точно с таким же недоумением. Бабуля застонала от разочарования.

— Я же предупреждала тебя, Леонард, старый ты козел. Как только я произношу эту фразу, ты говоришь людям название книги.

— Но я забыл это чертово название.

— Да, это тончайшее искусство, не позволить трахнуть себя. И что теперь? А теперь, благодаря Леонарду, момент наивысшего пика в кульминации полностью разрушен.

— Я, конечно, все понимаю, — Уильям встал и отряхнул колени, — но, может, нам все же лучше закончить извинения наедине?

— Не слишком-то спеши уединяться, парень, — предупредила бабушка. — А ты, Хейли, не позволяй ему слишком быстро снова залезть тебе в трусики. Пусть сначала заработает это. Ты меня слышишь?





* * *


Я сделала вид, что не услышала ее, и последовала за Уильямом на улицу. День был безоблачный, но вокруг было много деревьев, которые защищали нас от вечернего солнца. Дом престарелых, в котором жила Грэмми, находился в сельской местности, недалеко от Нью-Йорка. И здесь было намного красивее, чем могли себе представить большинство жителей столицы.

— Ты хочешь, чтобы я снова встал на колени? — спросил Уильям. — Потому что я так и сделаю.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, Уильям. Буду с тобой предельно откровенна. Когда ты обвинил меня во всех этих смертных грехах, то это стало для меня настоящим сигналом к пробуждению. Не думаю, что смогу все вот так легко забыть, даже если ты извинился.

— Я и не жду этого от тебя. Все это дерьмо так и останется на мне. Но послушай, ведь мои извинения — это самый лучший способ обновить наши отношения, не так ли? Мы же можем начать двигаться прямо отсюда, верно?

— Ну, уж нет! Технически все может стать еще хуже. Ты будешь держать меня в своем подвале пленницей и говорить: «я постоянно смазываю лосьоном ее кожу».

— Я бы так никогда не сделал. Я бы сказал: «Эй, вот тебе лосьон. Нанеси его на свою кожу, чтобы твой костюм стал более эластичным, и я смог надеть его».

Я рассмеялась. Как же трудно было злиться на него. Просто невыносимо.

— Ты мог бы снова стать ублюдком, чтобы я могла продолжать злиться на тебя? Пожалуйста.

— Только если это приведет к жесткому и грязному сексу.

— Нет. Этого не будет.

— Тогда я тоже отвечу «нет». И не оставлю своих попыток принудить тебя простить меня. Даже если это займет несколько дней.