Полуночная роза

– Хотите проехаться? Мне интересно, согласится ли Глори вас покатать. Как правило, она брыкается и сбрасывает незнакомцев.

– Если вы не против, я попробую.

– Выводите ее, а я оседлаю. Если она не намерена вам подчиняться, мы это увидим.

Я последовала его указаниям. Когда Глори спокойно остановилась, я, насколько позволяли приличия, приподняла длинную юбку и запрыгнула в седло.

– По-моему, она вам рада, – улыбнулся Дональд. – Я возьму жеребца.

Пять минут спустя мы неспешно трусили по парковой дорожке. Дональд остановил лошадь и посмотрел на меня.

– А как насчет более серьезной прогулки? В нескольких минутах в той стороне – Дартмур. Маршрут чудесный, и я уверен, вы справитесь.

– Конечно, – ответила я, не имея ни малейшего представления, что такое Дартмур. Я давно уже не чувствовала себя такой свободной. – Я буду ехать за вами.

– Ладно, – согласился Дональд и рванул с места.

Мы покинули парк и понеслись по пустоши. Мои волосы развевались от ветра, и тяжесть, накопившаяся на душе, развеялась без следа. Сначала я пыталась направлять лошадь – дорога была неровной и каменистой, но скоро поняла, что Глори знает местность лучше меня. Я расслабилась и стала получать удовольствие от прогулки.

Минут через сорок мы вернулись в конюшню, все четверо запыхавшиеся и усталые.

– Господи, – с неподдельным восхищением произнес Дональд, слезая с лошади и передавая поводья сонному конюху, – вы – лучшая наездница, которую я когда-либо встречал в своей жизни!

– Спасибо, – смущенно ответила я. – Принцесса Индира ездит верхом не хуже.

– Тогда я устрою испытание и для нее. Хотя сомневаюсь, что она держится в седле лучше вас.

Дональд помог мне слезть с лошади.

– Надеюсь, вы еще покатаетесь со мной, Анни? – спросил он по дороге к дому. – Может быть, завтра? Ровно в шесть тридцать?

– С удовольствием, – ответила я.

Я на одном дыхании взлетела на чердак, торопясь помыться перед завтраком. Давно я не чувствовала себя такой счастливой.



Несмотря на то что меня огорчала невозможность вернуться в Индию, я никогда не забуду то первое лето в Астбери-холле. Четвертого августа Англия официально объявила войну Германии, но жизнь в усадьбе пока что текла своим чередом. Мы почти не заметили перебоев с продовольствием, потому что поместье с тысячами акров плодородной земли полностью обеспечивало свои потребности.

Хотя Дональд был слишком молод для призыва в армию, война затронула их семью. Домой приехала Селина, дочь леди Астбери. Ее мужа, капитана британской армии, отправили во Францию. Они поженились чуть больше года назад, и Селина была на восьмом месяце беременности.

После обеда я часто встречала ее в оранжерее, где росли экзотические для Англии растения, привезенные многими поколениями семейства Астбери из путешествий в далекие страны. Некоторые значились в маминой тетради рецептов. Я стала собирать их, измельчать на дощечке и сушить на подоконнике в своей комнате. Кое-какие знакомые травы я находила в саду, другие – во время вылазок в Дартмур. Я попросила на кухне пустые банки из-под джема и постепенно собрала целую коллекцию лекарственных растений.

– Зачем ты собираешь травы, Анни? – спросила как-то Селина, глядя на меня с неподдельным интересом.

Я решила сказать ей правду.

– Делаю лекарства.

– Правда? Ты научилась этому в Индии?

– Да, меня мама научила.

Я не хотела слишком распространяться, боясь, что она сочтет меня ведьмой или знахаркой.

– Надо же, какая ты умная! – с восхищением сказала Селина. – Когда мой отец служил в Индии, он тоже увлекся восточной медициной. А у тебя нет случайно какого-нибудь средства, чтобы мой ребенок поскорее появился на свет? Я была бы тебе чрезвычайно признательна.

Посмотрев на ее живот, я заметила, что за последние дни он опустился. Следовательно, головка плода уже внизу.

– По-моему, ждать осталось недолго.

– Правда?

– Ага, – улыбнулась я, – мне так кажется.



С Индирой мы почти не виделись. Леди Астбери снизошла к ее просьбе приглашать подруг из Лондона. Складывалось впечатление, что она преследует свои корыстные цели. В недалеком будущем Дональду предстояло задуматься о женитьбе – разумеется, на британской девушке хорошего происхождения, а Индира могла познакомить его с подходящими кандидатками.

– В нашем доме никогда не собиралось столько очаровательных юных девушек, – сообщила мне однажды хозяйка, когда мы столкнулись на главной лестнице. – Анахита, милочка, ты не сбегаешь наверх взглянуть, поставили ли горничные цветы в комнату леди Селестрии?

– Конечно, – ответила я и пошла наверх.

Мне не нравилась леди Астбери, и эта неприязнь была взаимной. Она жила в Индии, когда ее муж служил министром-резидентом Куч-Бихара, и по ее разговорам я поняла, что она ненавидела каждую секунду, проведенную в моей родной стране. Со мной она обращалась не лучше, чем со служанкой. Ее надменное отношение к моим соотечественникам – раз я услышала, как она назвала индусов «грязными язычниками» – выражалось в презрении ко мне. При этом она была ревностной католичкой и каждый день ходила в часовню.


Жесткая педантичность и неприкрытое высокомерие леди Астбери олицетворяли для меня самое худшее в англичанах. К Индире – девочке из королевской семьи, воспитанной по-европейски, – она относилась как к равной… во всяком случае, пока.

Хотя я тоже принадлежала к индийской королевской семье, хозяйка дома постоянно находила для меня какие-нибудь поручения – то сбегать за вышивкой, то принести книгу из библиотеки. Дело осложнялось нехваткой слуг. Многих мужчин призвали в армию и отправили воевать во Францию, так что у служанок прибавилось работы. Не желая показаться грубой и неблагодарной, я всегда выполняла «просьбы» леди Астбери. Мне не составляло труда помочь горничным, милым и вежливым девушкам, перестелить постель или вытереть пыль.

Первые три дня я ужинала в столовой с Индирой, однако хозяйка дома упорно меня не замечала, и я испытывала мучительную неловкость. На четвертый вечер мне принесли ужин в комнату, и я поняла намек. Надо сказать, я не расстроилась: мой гардероб все равно не включал достаточного количества платьев, подходящих для формального ужина, а признаваться в этом Индире не хотелось.

Горничная Тилли, которая каждый вечер взбиралась с подносом по бесконечным лестницам на чердак, однажды заметила, что мне, должно быть, скучно ужинать в одиночестве, и предложила есть с остальной прислугой в кухне. Пожалев ее ноги, я согласилась. С тех пор я каждый вечер ужинала с ними внизу, отвечая на вопросы о жизни во дворце. Однажды кухарка, миссис Томас, пожаловалась на артрит. Я предложила ей сделать лекарство.

– Не думаю, что оно поможет, – скептически заявила она, – но почему бы не попробовать?

Растерев в порошок корень аира, обнаруженный в оранжерее, я смешала его с водой, чтобы получилась паста.

– Втирайте эту пасту в руки два раза в день в течение недели, – велела я ей.

Как и следовало ожидать, через неделю миссис Томас рассказывала всем, что я – настоящая волшебница. Ко мне потянулся ручеек клиентов, которые просили избавления от самых разных хворей. Я радовалась, что могу помочь, применив на практике то, чему учили меня мама и Зена. Обслуга поместья стала относиться ко мне тепло и сердечно, и это было очень приятно. Но главной причиной, по которой я чувствовала себя счастливой – такой счастливой, что мне не портили настроение ни отчуждение Индиры, ни высокомерие леди Астбери, – были утренние верховые прогулки с Дональдом.

На следующее утро после нашей первой прогулки я подхватилась с постели ни свет ни заря, гадая, придет ли он на конюшню, как мы договаривались.

– Анни! – улыбнулся он. – Готова?

– Да, – радостно кивнула я.

Мы оседлали лошадей и понеслись через пустошь в мягком свете утреннего солнца. С тех пор мы встречались почти каждое утро и очень подружились. Дональд, добросердечный и открытый, оказался полной противоположностью своей матери, с ним можно было говорить обо всем. Он любил слушать мои рассказы об Индии, ее обычаях и культуре.

– Отцу всегда очень нравились Индия и ее люди, а вот матери, к сожалению, нет. Поэтому они вернулись в Англию, когда мы с Селиной были совсем маленькими. К несчастью, пять лет спустя папа умер. Мама обвиняла в его смерти Индию. Он действительно страдал от приступов малярии, однако умер от воспаления легких. Он говорил, что ему не подходит английский климат. Папа был очень хороший, старался всем помогать.

– Ты похож на него? – спросила я.

Мы лежали на траве, а лошади поодаль пили из ручья.

– Мать говорит, что похож. Ей не нравилась его «мягкотелость» и вечное стремление помочь всем, кто нуждается в помощи, в том числе и материально. И он не судил о людях по цвету кожи или вере. Мама более… консервативна в таких вещах.

Во время прогулок Дональд делился со мной своими страхами, неуверенностью в собственном будущем из-за войны, а также опасениями, что не сумеет управлять поместьем через несколько лет, когда ему исполнится двадцать один год.

Уже тогда его матери, которая получила поместье в наследство, с трудом хватало средств на оплату текущих расходов, не говоря о необходимости реставрации. Его отец не отличался деловой хваткой, и уж тем более никто не ожидал, что он так рано умрет. А мать прятала голову в песок, точнее, пряталась в часовне.

– Я не хочу говорить ей, насколько все плохо, – размышлял вслух Дональд, – но сомневаюсь, что нам может помочь даже ее всемогущий бог. От меня зависит, смогут ли заработать на жизнь многие и многие люди.

Глядя на Дональда, я удивлялась: ему всего шестнадцать, а на его плечи свалилась тяжесть целого мира.

Он встал и улыбнулся:

– Видно, придется взять в жены богатую наследницу! Поехали, Анни, пора возвращаться.

После того как Дональд уходил к себе, чтобы переодеться к завтраку, я обычно не видела его до следующего утра. Днем он развлекал Индиру и ее подруг обедами, игрой в теннис и куда более спокойными верховыми прогулками, чем со мной. Сомневаюсь, что он рассказывал кому-нибудь о наших утренних поездках – я так точно ни с кем не делилась: хранила эту тайну от всех.





14




В конце августа, за пару дней до нашего с Индирой возвращения в школу, у Селины начались схватки. Горничные забегали вверх-вниз по лестницам с полотенцами и горячей водой. В кухне образовалась напряженная атмосфера – обычное ожидание новорожденного ребенка смешивалось с опасениями, что может случиться что-то ужасное.

– Хоть бы доктор Трефузис успел вернуться из больницы в Эксетере! Только леди Селина могла выбрать для родов воскресный вечер, – закатила глаза миссис Томас.

Часом позже в кухню вбежала до смерти перепуганная Тилли, горничная Селины.

– Ей совсем плохо, она катается по кровати и визжит от боли. Я не знаю, как ее успокоить. Что делать, миссис Томас? Может, ребенок застрял или что?

– Ты позвала ее светлость? – спросила кухарка.

– Вы ведь знаете, леди Астбери не заставишь и близко подойти к комнате, где проходят роды. Не понимаю, как ей удалось самой родить двоих детей!

– Леди Селина, должно быть, устала, – предположила я со своего обычного места в углу кухни.

– Она изнемогает от усталости, мисс Анни, уже шесть часов мучается, – пояснила Тилли.

– Принеси ей немного воды с сахаром, чтобы поднять уровень глюкозы, – спокойно посоветовала я. – И заставь ее двигаться.

Все взоры в кухне обратились на меня.