Полуночная роза

– Они такие мрачные, милый! Работы современных художников оживят интерьер. Я ужасно люблю Пикассо, – мечтательно произнесла она. – Я намекнула папе и надеюсь, что он подберет нам что-нибудь в качестве свадебного подарка. Здорово будет, правда?

Дональд прикусил язык, решив, что лучше пока не спорить.

Последние две недели он плохо спал, просыпался среди ночи в холодном поту и со страхом думал о будущем. Его успокаивало только то, что Астбери-холл теперь в безопасности – по крайней мере, на пару поколений. Если не считать опасностью постоянное присутствие друзей Вайолет.

Дональд вздохнул. Спасая Астбери, он пожертвовал собой, и теперь ничего не изменить. Колеса пришли в движение, поезд набирает скорость.

2 апреля

Завтра я женюсь на В. Домашние пребывают в великом волнении, В. носится по дому, добиваясь совершенства во всем – от цветов в зале до собственной прически. Вчера она закатила истерику и отправила обратно банкетные карточки, потому что ей не понравился шрифт. Могу только надеяться, что ей понравлюсь я…



Закончив запись, Дональд отправил дневник на полку. Это стало для него единственным способом самовыражения – с кем еще он мог поговорить об опасениях по поводу будущего? Он видел, как поднимаются брови матери, когда Вайолет предлагает что-нибудь особенно вульгарное и безвкусное. Однако Мод терпела, поскольку сама стала инициатором процесса, который приведет ее сына к алтарю в семейной часовне.

Дональд в последний раз улегся на узкую холостяцкую кровать. Завтра вечером он перейдет в заново отделанную хозяйскую спальню, чтобы разделить постель и жизнь с Вайолет.

Он пролежал без сна до самого рассвета, вспоминая Анни – спокойную, мудрую, сильную духом. И ее светло-коричневую кожу. Будь это она…

Почувствовав возбуждение от одной мысли, он перевернулся на другой бок и закрыл глаза, призывая сон.



Даже по прошествии нескольких месяцев свадьбу Вайолет Драмнер и лорда Дональда Астбери вспоминали не иначе как с благоговейным трепетом. Гости, которым посчастливилось присутствовать на торжестве, восторженно рассказывали о часовне, богато украшенной живыми цветами, роскошном завтраке и танцах в галерее под музыку квартета «Савой», прибывшего из Лондона. Предметом всеобщего восхищения стала и сама невеста – ослепительно красивая во французских кружевах ручной работы, со шлейфом, тянувшимся на весь проход. Беспрецедентный случай – «Татлер» посвятил торжеству восемь страниц, напечатав фотографии присутствующих на нем сливок американского и британского общества, известных политических деятелей и звезд сцены.

Когда Дональд спустился к завтраку, чета Драмнеров рассматривала свадебные фото в газетах.

– Сдается мне, наша скромная вечеринка произвела небольшой фурор, сынок, – заметил Ральф, растянув рот до ушей.

– Вайолет такая красавица на фотографиях, и ты тоже хорошо вышел, Дональд, – сказала Сисси. – Как там моя девочка? – подмигнула она зятю.

– Все хорошо, Вайолет принесли завтрак, и я решил, что нужно дать ей возможность привести себя в порядок.

– Разумно, – пробормотал Ральф. – Ты уже понимаешь, что к чему.

В столовую начали стекаться гости, оставшиеся ночевать, Дональд извинился и пошел к себе.

4 апреля

Ну, вот я и женился. Все в восторге от нашей свадьбы, и следует признать, что В. проделала огромную работу.



Он остановился и поглядел в окно, раздумывая, как облечь свои чувства в слова.

Наша первая ночь тоже прошла хорошо. В. была прекрасна в шелковой ночной рубашке, которая понравилась мне гораздо больше, чем гора кружев, в которой она выходила замуж, и думаю, все прошло удовлетворительно. Конечно, не так, как с А., но я понимаю, что такого уже не будет. Отныне я женатый человек и постараюсь быть хорошим мужем. В. – милая девушка, и она этого заслуживает. Нужно собирать вещи – завтра утром мы с мамашей и папашей Драмнерами отправляемся в Америку.



Месяц спустя Селина сидела в гостиной особняка на Белгрейв-авеню, рассматривая фотографии брата и его невесты в «Татлере».

Дональд заезжал к ней перед свадьбой – сообщить, что убедил мать позвать на торжество их с Генри и маленькую Элинор. Селина тогда спросила, счастлив ли он.

– Насколько возможно, – ответил Дональд и заговорил о другом.

Селина приехала на Белгрейв-авеню во второй половине дня, чтобы собрать последние вещи, которые нужно было перевезти в их с Генри новый дом в Кенсингтоне. По возвращении Дональда с Вайолет из свадебного путешествия дом на Белгрейв должен был перейти в их полное распоряжение. Горничная упаковывала всякие мелочи в спальне наверху.

Селина услышала звонок. Через несколько минут в дверь просунулась голова экономки.

– Извините, графиня, вас хочет видеть какая-то… иностранка. Она еще вчера приходила: якобы несколько месяцев назад оставила здесь вещи, но я отправила ее восвояси.

– Правда? А как она назвалась?

– Какая-то Анахита.

У Селины замерло сердце.

– Пожалуйста, проведите ее ко мне, – с трудом овладев собой, сказала она.

В комнату вошла Анни, исхудавшая и бледная, как смерть.

– Здравствуй, Селина. Я пришла за чемоданом, который оставила здесь перед отъездом.

– Садись, Анни, я попрошу сделать тебе чай.


– Спасибо.

Она села, Селина отправила горничную за чаем и сказала:

– Что с тобой случилось, Анни? Где ты пропадала? Ты ужасно выглядишь. Мы с Дональдом с ума сходили от волнения.

– Это долгая история. Во Франции я заболела. Вернулась в Англию и много месяцев пролежала в больнице.

– Анни, почему ты не связалась со мной? Я бы непременно помогла.

– Я знаю, Селина, и очень благодарна тебе, но я очень сильно болела и не могла написать. В жизни случаются всякие… неожиданности.

– Мне так жаль, что ты заболела…

– Спасибо. Я уже выздоравливаю, мне с каждым днем лучше. – Анни впервые едва заметно улыбнулась.

– А где ты живешь? – спросила Селина, понимая, что девушка не хочет говорить о причинах своего исчезновения.

– Моя школьная подруга Шарлотта предложила пожить у нее в Йоркшире, пока не окрепну. У ее отца там дом, и мы… я там живу. Когда наберусь сил, вернусь в Лондон и найду работу.

– Почему ты не обратилась к кому-то из нас? – недоумевала Селина.

Горничная принесла чай.

– Из Парижа я отправила Дональду длинное письмо, в котором сообщала, что буду отсутствовать некоторое время, и просила дождаться меня. И после этого ему писала. Он не получал моих писем?

– Нет, он ничего не получал – с тех пор как ты приехала в Калькутту.

Анни побледнела, судорожно сжав чашку.

– Как Дональд? – спросила она.

– У него все хорошо, даже очень, только он… уехал за границу на лето… – Селина не знала, как сказать этой печальной, изможденной женщине правду.

– Понятно. Значит, я не увижу его еще несколько месяцев… – Анни слабо улыбнулась. – Что ж, мы ждали больше, подождем и меньше.

– Конечно. – Селина чуть не расплакалась от отчаяния.

Анни осторожно отхлебнула чай:

– А где именно сейчас Дональд?

– Сейчас в Нью-Йорке, а затем до конца лета пробудет в Европе.

– Как я понимаю, он продал имение, и ему пришлось уехать?

– Нет, Анни, Астбери не продали.

– Правда? Я рада за Дональда. Он не хотел его продавать.

– Да. Хорошо, что ты меня застала. Я приехала собрать вещи – переезжаю в наш с Генри новый дом в Кенсингтоне. Мы ждем второго ребенка.

– Как чудесно, Селина, что твоя любовь пришла к такому счастливому завершению! – радостно сказала Анахита.

– Да, все замечательно.

Пока Анни пила чай, Селина окончательно решила ничего не рассказывать. Не ее дело говорить этой несчастной, которая писала Дональду и просила дождаться, что ее любимый женился на другой.

– Можешь попросить горничную найти мой чемодан? – спросила Анни. – Он должен быть у Дональда в спальне.

– Конечно. Дашь мне свой адрес? Я передам его брату, как только он вернется.

– Спасибо.

Отправив горничную за чемоданом, Селина отыскала в ящике стола бумагу и ручку.

– А теперь скажи честно, Анни, тебе нужны деньги?

– Нет, спасибо, мне хватает, – гордо ответила она.

Селина протянула ей ручку:

– Напиши адрес, а я дам тебе свой. Если что-то понадобится, пока Дональд в отъезде, пиши мне. Обещаешь?