После

Прощаюсь с ним и мамой возле двери, в очередной раз пообещав держаться от парней с татуировками на расстоянии не меньше ста километров. В комнате, к моему разочарованию, никого нет. Хотя я не уверена, что хотела бы видеть Стеф или кого-либо еще.

Даже не сняв туфли, валюсь на кровать. Я слишком устала, мне нужно немного поспать. Сплю всю ночь напролет и еще полдня. Когда я просыпаюсь, Стеф лежит на соседней кровати. Ухожу по делам, а когда возвращаюсь, ее уже нет. В понедельник утром Стеф все еще нет, и я чувствую сильное желание наверстать то, чем она занималась в выходные.





Глава 22




Прежде чем отправиться на первую лекцию, как обычно, захожу за кофе. В кафе меня с неизменной улыбкой ждет Лэндон.

Только мы успели поздороваться, нас прервала девушка, которая хотела узнать, как куда-то пройти, – и мы упустили шанс поболтать вплоть до конца учебного дня. До окончания лекции, которой я одновременно и желала, и боялась.

– Как выходные? – спрашивает Лэндон, а я в ответ лишь страдальчески мычу.

– Ужасно, просто ужасно. Ходила на вечеринку со Стеф, – отвечаю я, и он корчит рожу и смеется. – Уверена, у тебя все прошло гораздо лучше. Как Дакота?

Услышав «Дакота», Лэндон улыбается до ушей, а я понимаю, что не сказала, что виделась в субботу с Ноем. Лэндон рассказывает, что Дакота поступила в нью-йоркскую балетную труппу. Он за нее страшно рад. Я же представляю, как загораются глаза Ноя, когда он рассказывает обо мне.

Мы идем на лекцию, и Лэндон рассказывает, как его родители разволновались, что он приехал, но я так занята поиском нужной аудитории, что почти не слушаю. Заходим туда: место Хардина пустует.

– А не будет сложностей из-за того, что Дакота теперь очень далеко? – успеваю спросить я перед тем, как мы занимаем места.

– Ну, мы и сейчас далеко друг от друга, но все нормально. Я правда желаю ей успеха, и, если для этого нужно быть в Нью-Йорке, я хочу, чтоб она была там.

Входит профессор. И мы замолкаем. Где Хардин? Он же не станет прогуливать занятия, только чтобы не встречаться со мной, правда?

Мы погружаемся в «Гордость и предубеждение» – замечательную книгу, которую, я считаю, должен прочесть каждый, и я сама не замечаю, как проходит занятие.

– Ты подстриглась, Тереза.

Оборачиваюсь и вижу Хардина. Они с Лэндоном обмениваются быстрыми взглядами, а я думаю, что ответить. Он же не станет говорить о той ночи при Лэндоне? Но по ямочкам на его щеках, глубоким, как никогда, понимаю: да, да, он будет говорить об этом.

– Привет, Хардин.

– Как выходные? – насмешливо спрашивает он.

Я тяну Лэндона за руку.

– Хорошо. Пока! – нервно кричу я, и Хардин смеется.

Когда мы выходим на улицу, Лэндон спрашивает:

– Что это было? – Наверное, что я веду себя неестественно.

– Ничего, просто Хардин мне не нравится.

– Ну, вы хотя бы не так часто видитесь.

Это что-то странное. Почему он со мной об этом говорит? Он что-то знает?

– Ну да. Слава богу. – Это все, что я могу ответить.

Некоторое время Лэндон молчит.

– Я не собирался об этом говорить, потому что не хочу с ним связываться, но, – он нервно улыбается, – папа Хардина встречается с моей мамой.

Что?

– Что?

– Папа Хардина…

– Да, да, я поняла, значит, его отец живет тут? Но Хардин… Я-то думала, он из Англии? Если тут живет его отец, почему он не живет с ним?

Засыпаю Лэндона вопросами, не могу остановиться. Он кажется смущенным, но не таким нервным, чем минуту назад.

– Он из Лондона. Его отец и моя мама живут недалеко от кампуса, но Хардин с отцом не в очень хороших отношениях. Поэтому, пожалуйста, не давай ему понять, что ты в курсе. Мы и так недолюбливаем друг друга.

Я киваю.


– Конечно, без проблем.

У меня есть тысяча вопросов, но я молчу. Мой друг возвращается к рассказу о Дакоте, и глаза его вспыхивают при каждом упоминании о ней.

Когда я возвращаюсь в комнату, Стеф еще не пришла, ее занятия кончаются на два часа позже, чем у меня. Достаю было учебники и тетради, но потом решаю позвонить Ною. Он не берет трубку, и я начинаю серьезно жалеть, что он не учится со мной на одном курсе. Многое было бы удобнее и проще. Мы могли бы готовиться к занятиям или смотреть вместе кино.

В то же время понимаю: я думаю так потому, что меня гложет вина за то, что я целовалась с Хардином. Ной очень хороший, он не заслуживает того, чтобы его обманывали. Мне очень повезло, что он есть в моей жизни. Он всегда со мной и знает меня лучше всех.

Мы знаем друг друга почти всю жизнь. Когда его родители переехали на нашу улицу, я была в восторге: наконец-то появился мой ровесник, с ним можно гулять. Радость только усилилась, когда я познакомилась с Ноем и поняла, что мы родственные души. Мы вместе читали, смотрели фильмы и сажали растения в маминой теплице. Теплица всегда была моим убежищем; когда папа напивался, я пряталась в ней, и никто, кроме Ноя, не знал, где я. Ночь, когда папа ушел от нас, была ужасной, позже мама отказывалась ее вспоминать. Разговор о ней разрушил бы ту эмоциональную крепость, которую мама возвела вокруг себя. Однако мне иногда хотелось это вспомнить. Несмотря на то что я ненавидела отца за вечные пьянки и за то, что он бил маму, я чувствовала в нем сильную внутреннюю потребность. В тот вечер, спрятавшись в теплице, я слышала крики и ругань, затем звон разбитого стекла на кухне, а затем, когда все стихло, – шаги. В ужасе я подумала, что ищет меня отец, но это был Ной. Никогда больше я не испытывала такого облегчения, как тогда, когда его увидела. С тех пор мы были неразлучны. За долгие годы это стало чем-то большим, чем дружба, мы никогда не встречались с кем-то еще.

Я пишу Ною, что люблю его, и решаю подремать перед учебой. Я сверяюсь с ежедневником и решаю, что могу себе позволить двадцать минут сна.

Не проходит и десяти минут, как меня будит стук в дверь. Должно быть, это Стеф забыла ключи, думаю я и открываю.

Конечно, это не она. Это Хардин.

– Стеф еще не вернулась, – говорю я и возвращаюсь на кровать, оставляя дверь открытой.

Удивительно, он даже потрудился постучать, хотя Стеф дала ему запасной ключ, на случай если потеряет свой. Надо поговорить с ней об этом.

– Я могу подождать, – говорит он и плюхается на кровать Стеф.

– Как хочешь, – бормочу я, не обращая внимания на его усмешку, натягиваю на себя одеяло и закрываю глаза.

Точнее, стараюсь не обращать внимания. Не могу же я заснуть, когда Хардин в комнате! Однако лучше притворяться спящей, чем вести неприятный разговор, который нам предстоит. Я пытаюсь не обращать внимания на легкое постукивание костяшками по кровати Стеф до тех пор, как срабатывает мой будильник.

– Собираешься куда-то? – спрашивает он, и я закатываю глаза, хотя он меня и не видит.

– Нет, просто решила двадцать минут поспать, – отвечаю я и сажусь.

– Ты поставила будильник, чтобы проснуться через двадцать минут? – иронически уточняет он.

– Да, именно. А тебе какое дело?

Я аккуратно раскладываю учебники согласно расписанию предметов и подписываю все тетради.

– У тебя навязчивое состояние, что ли?

– Нет, Хардин. Не все сумасшедшие, кому нравится порядок. В пунктуальности нет ничего плохого, – отрезаю я.

Конечно, он смеется. Я отворачиваюсь от него, но краем глаза замечаю, как он приподнимается с кровати.

Пожалуйста, не подходи ко мне! Пожалуйста, не подходи!

Он нависает надо мной и смотрит на то, чем я занимаюсь. Потом хватает тетрадь по литературе, рассматривая ее с преувеличенным вниманием со всех сторон, как музейный экспонат. Я пытаюсь отнять конспекты, но он – вот назойливый придурок! – поднимает их над своей головой, и я стою и тщетно тянусь за ними. Затем бросает бумажки вверх, и они в беспорядке рассыпаются по полу.

– Немедленно собери! – требую я.

Он, ухмыляясь и приговаривая «конечно-конечно», хватает лекции по социологии и делает с ними то же самое. Я вскакиваю, чтобы собрать их прежде, чем он на них наступит, но это его только забавляет.

– Хардин, хватит! – кричу я, но он расправляется со следующей тетрадкой.

В ярости я отталкиваю его от своей кровати.

– Хочешь сказать, кто не любит порядок, тот ни к чему не способен? – спрашивает он со смехом.

Почему обязательно надо мной смеяться?!

– Нет! – кричу я и толкаю его снова. Он делает шаг ко мне и, схватив за запястье, отталкивает к стене.

Его лицо – всего в нескольких сантиметрах от меня, и я чувствую, как тяжело он дышит. Хочу крикнуть, чтобы он от меня отстал, чтобы ушел, хочу заставить его собрать мои записи. Я хочу дать пощечину, заставить его убраться. Но не могу. Я замираю у стены, загипнотизированная огнем, горящим в его зеленых глазах.

– Хардин, пожалуйста!

Единственные слова, которые я могу сказать. Они слишком мягкие. Я не уверена, прошу ли его уйти или поцеловать меня. Никак не могу унять дыхание, чувствую его возбуждение, его грудь движется мощными толчками. Секунды растягиваются в часы. Наконец, он убирает одну руку, но вторая рука такая большая, что удерживает оба мои запястья. Мгновение мне кажется, что он меня ударит. Но его рука движется к моей щеке, и он нежно заправляет мои волосы за ухо. Чувствую его пульс, когда он приближает губы к моим, и в моей груди полыхает пожар.

Это ощущение, по которому я так тосковала. Я хотела бы чувствовать этот пожар вечно.

Заставляю себя не думать ни о том, почему я вновь его целую, ни о тех гадостях, что он потом наговорит. Я сосредоточиваюсь лишь на том, как он прижимается ко мне, как отпускает мои руки, прижав меня к стене, и на знакомом мятном привкусе его губ. Обвиваю руками его широкие плечи, и наши языки соединяются. Он соединяет руки на моей талии и поднимает меня; поразительно, что мое тело знает, как реагировать на его движения. Я запускаю пальцы в его волосы и нежно потягиваю их, когда он несет меня обратно к кровати.

Голос разума внезапно напоминает, что это плохая идея, но я не обращаю на него внимания. На этот раз я не могу остановиться. Я тяну Хардина за волосы сильнее, и у него вырывается нежный стон. Отвечаю таким же стоном – и эти звуки прекраснее всех на свете. Это самые страстные звуки, которые я слышала, и я знаю, что сделаю все, чтобы услышать их снова. Он садится на мою кровать так, что я оказываюсь у него на коленях. Покачиваюсь вперед и назад вдоль его бедер, и хватка становится крепче.

– Черт! – выдыхает он, и я впервые чувствую, как у мужчины возникает на меня эрекция.

Как далеко я позволю ему зайти? Я задаю себе этот вопрос и не могу ответить. Он нащупывает полы моей блузки и стягивает ее с меня через голову. Не могу поверить, что позволяю ему это делать, но не могу остановиться. Хардин прерывает наш страстный поцелуй, чтобы стянуть с меня одежду. Его взгляд встречается с моим, затем скользит вниз, к груди. Он закусывает губу: