После

– Это хорошо. Ты хочешь работать в издательстве, когда закончишь университет?

– Я не знаю, чего хочу, – морщится он.

– Я что-то не так сказала?

– Нет, просто ты задаешь очень много вопросов.

– Что?

Он шутит или серьезно?

– Тебе не нужно знать каждую обо мне мелочь, – резко говорит он.

– Я просто болтаю, в том числе и о работе. Это нормально, все люди так делают. Извини, конечно, что интересуюсь твоей повседневной жизнью.

Он молчит. В чем проблема, черт возьми? У меня был прекрасный день, и последнее, чего я хочу, это ругаться. Смотрю в потолок и молчу. В конце концов, когда я изучаю все девяносто пять панелей и сорок болтов между ними, я говорю:

– Мне нужно в душ.

– Так иди, – фыркает он.

Я закатываю глаза, хватаю свои душевые принадлежности и бросаю ему, уходя:

– Знаешь, я думала – это уже пройденный этап: все эти идиотские обиды без причины.

Я моюсь, брею ноги, собираясь надеть завтра платье, которое купила для первого настоящего рабочего дня. Я нервничаю, но я уже к этому привыкла. Мне правда жаль, что Хардин такой грубый. Все, что я сделала, это спросила его о работе – и то он не рассказал. Я действительно хочу поговорить с ним об этом, но для него это настолько сложно, что я просто не знаю, как это сделать. Я хочу объясниться с ним, но когда прихожу в комнату, Хардина там уже нет.





Глава 77




Меня злит такое отношение Хардина ко мне, но я стараюсь об этом не думать и принимаюсь расчесываться. Собираюсь примерить новое светло-розовое белье. Снимаю футболку, надеваю платье на завтра. Но думаю только о том, куда ушел Хардин; я знаю, это глупо, но не могу не волноваться, что он пошел к Молли.

Пока я решаю, стоит ли ему звонить, мне приходит сообщение от Стеф, что сегодня ночью ее не будет. Она тоже могла бы переехать к Тристану с Нэтом: она ночует там пять раз в неделю, и Тристан ее обожает. Он-то, наверно, рассказал ей о своей работе на втором свидании, и не огрызается на нее, и не уезжает без причины.

– Счастливая Стеф, – говорю я сама себе и беру телевизионный пульт.

Некоторое время рассеянно переключаю каналы, наконец, останавливаюсь на «Друзьях», которых я смотрела, наверное, раз сто. Не могу вспомнить, когда последний раз я смотрела телевизор, но так приятно валяться на кровати и смотреть глупые комедии, забыв о ссоре с Хардином.

Через несколько минут чувствую, как тяжелеют веки. Обида забывается – в полусне я отправляю ему пожелание спокойной ночи, однако ответа не получаю.

– Блин!

Меня будит громкий стук. Вскакиваю на постели, включаю лампу и вижу Хардина; он пытался пройти по комнате в темноте.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня опухшими блестящими глазами. Он очень пьян. Просто в стельку.

– Я пришел, чтобы тебя увидеть, – говорит он, шлепаясь в кресло.

– Зачем? – тяну я.

Я хочу, чтобы он был со мной, но не пьяный и не в два часа ночи.

– Я скучал по тебе.

– Тогда зачем ты ушел?

– Потому что ты меня раздражала.

Вот как.

– Ладно, я буду спать; ты пьян, и очевидно, опять раздражен.

– Я не раздражен. И я не пьян… ну хорошо, я пьян, что с того?

– Неважно, пьян ты или нет, но завтра будний день, и мне нужно выспаться.


Я просидела бы с ним хоть всю ночь, если бы не боялась, что он снова наговорит гадостей.

– Будний день, – издевается он. – Ты можешь быть еще скучнее, чем есть?

Он смеется над сказанным, словно это действительно забавная шутка.

– Уходи, – говорю я, ложась и отворачиваясь к стене.

Мне не нравится такой Хардин. Я хочу обратно своего милого Хардина, а не этого пьяного придурка.

– Ой, детка, не сердись на меня, – говорит он, но я не отвечаю. – Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? Ты знаешь, что происходит со мной, когда я сплю без тебя. – Голос стихает почти до шепота.

Я смягчаюсь. Я знаю, что бывает, но это несправедливо: использовать его слабости против меня же, особенно когда он пьян, да еще и дразнит меня.

– Ладно. Можешь оставаться, но я буду спать.

– Почему? Ты не хочешь со мной поговорить?

– Ты пьян и груб. – Я поворачиваюсь к нему.

– Я не груб, – говорит он с бесстрастным видом. – Тебя раздражает все, что я говорю.

– Дело в том, как ты мне отвечаешь. Особенно если я всего лишь спрашиваю о твоей работе.

– О боже, Тесса, не начинай. Давай потом. Сейчас я не хочу об этом, – невнятно бормочет он пьяным голосом.

– Почему ты напился?

Я не против того, что он пьет, я ему не мать, он взрослый человек. Меня беспокоит только причина его состояния. Он пьет не оттого, что ему хорошо.

Хардин смотрит в сторону и направляется к двери, словно хочет сбежать.

– Я… я не знаю… просто решил выпить… ну и выпил. Не злись на меня. Я тебя люблю, – говорит он, глядя мне в глаза.

Это простое объяснение успокаивает, и я внезапно хочу оказаться в его объятиях.

– Я не сержусь, просто не хочу, чтобы все стало как раньше. Мне не нравится, когда ты без причины раздражаешься или внезапно уходишь. Если тебя что-то бесит, я хочу, чтобы ты рассказывал мне об этом.

– Тебе просто не нравится, что ты что-то не контролируешь, – говорит он, покачиваясь.

– Что?

– Ты же контрол фрик. – Он пожимает плечами, словно это общеизвестный факт.

– Это не так. Я просто люблю определенность.

– Да, можно и так сказать.

– Значит, ссоры между нами еще не закончились. Что ты еще хочешь мне сказать?

– Только то, что ты педантична и что я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

Что? Его переходы меня с ума сведут.

– Тебе надо переехать ко мне. Я сегодня нашел квартиру. Я ее еще не снял, но это хорошее место.

– Когда? – Как же трудно успевать за всеми пятью личностями Хардина Скотта!

– Когда ушел отсюда.

– Перед тем, как напиться?

Он закатывает глаза. Свет лампы играет на его колечке, и я стараюсь не отвлекаться на нее.

– Да, перед тем, как напиться. Так что? Переедешь ко мне?

– Я понимаю, ты по части серьезных отношений новичок, но люди, общаясь со своими девушками, обычно не вставляют в одно предложение просьбу переехать к ним и оскорбление, – говорю я ему, подавляя улыбку.

– Ну, иногда таких подруг надо разогреть, – усмехается он.

Даже пьяный, он красив как черт.

– Ну тогда таким людям надо перестать быть придурками, – парирую я.