После

– Просто пописай и захвати простыню.

Не знаю, почему я так беспокоюсь из-за нее, но мне не хочется, чтобы Стеф выпытывала у меня, как я лишилась девственности.

– Ну конечно. Я не хочу выглядеть, как убийца, прячущий в машину окровавленные тряпки.

Хмуро гляжу на него, и он выходит за дверь, комкая простыню.

– Я тебя люблю, – говорит он, выходя.

Теперь у меня есть немного времени, чтобы привести себя в порядок.

Я удивлена, как странно умиротворенно себя чувствую. При воспоминании о Хардине, входящем в меня, в животе что-то сжимается. Теперь я понимаю, почему люди уделяют сексу так много внимания. Я знаю, что, если бы мой первый раз был не с Хардином, он не был бы таким приятным. Я с изумлением разглядываю себя в зеркало. Щеки горят, губы распухли. Похлопываю себя по щекам и машу руками; что-то во мне изменилось. Неуловимо, не могу сказать что, но мне это нравится. Задерживаюсь взглядом на маленьких красных следах на груди. Даже не помню, когда они появились. Мысленно я возвращаюсь к тому, как мы занимались любовью, как жаркий и влажный рот касался моей кожи… Воспоминания внезапно прерываются скрипом двери. Я подпрыгиваю от неожиданности.

– Любуешься собой? – ухмыляется Хардин, закрывая дверь.

– Нет… я…

Не знаю, что сказать, потому что стою перед зеркалом, совершенно голая, и фантазирую о его поцелуях.

– Это хорошо, детка. Если бы я был в твоем теле, я бы тоже себя разглядывал.

– Думаю, мне надо принять душ, – говорю я, пытаясь прикрыться руками.

Не хочу смывать его запах, но все остальное смыть нужно.

– Мне тоже, – говорит он. Я приподнимаю брови, и он шутливо поднимает руки. – Не вместе, знаю. Но… если бы мы жили вместе, мы могли бы…

В нем тоже что-то изменилось, я вижу. Улыбка стала нежнее, глаза ярче. Не думаю, что кто-то еще это заметит, но я знаю его лучше, чем кто-либо, несмотря на все его тайны, в которые я все равно проникну.

– Что? – Он наклоняет голову набок.

– Ничего, просто я тебя люблю.

Он слегка краснеет и улыбается, передразнивая меня.

Мы без ума друг от друга. Мне это нравится. Когда я собираюсь взять одежду, он встает передо мной.

– Ты, по крайней мере, подумаешь о том, чтобы переехать ко мне? – спрашивает он.

– Ты уже спрашивал вчера. Я могу принимать только одно важное решение за раз, – смеюсь я.

Он потирает виски.

– Просто в ближайшее время я хочу оформить документы. Я хочу уехать из этого проклятого дома братства.

– Ты можешь оформить его на себя?

– Я хочу оформить на нас.

– Зачем?

– Я хочу проводить с тобой как можно больше времени. Почему ты не решаешься? Из-за денег? Я заплачу за нас, разумеется.

– Нет, не поэтому. Если бы дело было в этом, я бы согласилась…

Не могу поверить, что мы на самом деле это обсуждаем.

– Тогда в чем?

– Не знаю… мы еще мало знакомы. Я всегда думала, что не буду жить с кем-то, пока не выйду замуж… – объясняю я.

Это не единственная причина, моя мать – важнее. И потом, я боюсь на кого-то полагаться. Даже на Хардина. Это во мне от мамы. Она полагалась на доход моего отца, а после того, как он ушел, она надеялась на слабую возможность его возвращения. Она всегда ждала, что он к нам вернется, но он не вернулся.

– Замуж? Какие у тебя старомодные нравы, Тесса, – хихикает он, садясь в кресло.

– А что плохого в замужестве? – спрашиваю я. – Не в нашем, а вообще.

Он пожимает плечами.

– Ничего, просто это не для меня.

Это слишком серьезный разговор. Я не хочу обсуждать с Хардином брак, но меня беспокоит, что он считает брак неприемлемым для себя. Я никогда не думала женить его на себе, для этого еще слишком рано. Очень рано. Но в конечном итоге, когда мне будет двадцать пять, я хочу выйти замуж, а потом родить не меньше двоих детей. Мое будущее распланировано на годы вперед. Было распланировано, напоминает подсознание. Все было запланировано, пока я не встретила Хардина, и теперь будущее постоянно меняется.

– Это тебя беспокоит, не так ли? – спрашивает он, нарушая ход моих мыслей.


Мы с Хардином занимались любовью, и это связало нас, объединив тела и умы. Все, что ни делается, все к лучшему, верно?

– Нет. – Я стараюсь скрыть эмоции, но это у меня плохо получается. – Просто я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил, что не хочет жениться. Я думала, что этого хочет каждый, что это главное в жизни, разве нет?

– Не совсем так. Думаю, люди просто хотят быть счастливыми. Вспомни Кэтрин. Что бы принес ей брак с Хитклифом?

Мне нравится, что мы говорим на одном языке. Нет никого, кто говорил бы со мной так.

– Они не поженились, в том-то и загвоздка, – говорю я со смехом.

Я думаю о том, как много параллелей существует между нашими отношениями и отношениями Кэтрин с Хитклифом.

– А Рочестер и Джейн? – напоминает он.

То, что Хардин читал «Джен Эйр», для меня приятный сюрприз.

– Шутишь, что ли? Он был холоден и нелюдим. А еще он встречался с Джейн, не сказав ей, что уже был женат, к тому же на сумасшедшей, запертой на чердаке. Так что этот пример не подходит.

– Я знаю. Просто люблю слушать твои рассуждения о литературных персонажах.

Он отбрасывает волосы со лба, и я совершенно по-детски показываю ему язык.

– Значит, ты хочешь сказать, что хочешь выйти за меня замуж? Могу тебя заверить, у меня нет сумасшедшей жены в доме. – Он делает ко мне шаг.

Жены у него, конечно, нет, но он скрывает кое-что другое, и это меня беспокоит. Он подходит вплотную, и сердце стучит часто-часто.

– Что? Нет, конечно, нет. Я говорю о браке вообще. Не о нас конкретно.

Я стою голая посреди комнаты и разговариваю с Хардином о браке. Что еще, черт возьми, может произойти в моей жизни?

– Значит, ты не хочешь за меня замуж?

– Нет, не хочу. Ладно, не знаю; почему мы вообще это обсуждаем?

Я прячу лицо на его груди и слышу, как он посмеивается.

– Мне просто интересно. Но если ты представишь мне серьезный аргумент, я, возможно, пересмотрю свою холостяцкую позицию. Ты бы могла сделать из меня порядочного человека.

Он говорит вроде бы серьезно, но, скорее всего, шутит. Правда же? Когда я уже начинаю сомневаться в его искренности, он смеется и целует меня в висок.

– Мы можем поговорить о чем-нибудь еще? – прошу я.

Потеря девственности и разговоры о браке – это слишком много для моей впечатлительной натуры.

– Конечно. Но подумай о квартире; у тебя есть время до завтра, чтобы ответить. Я не буду ждать вечно, – говорит он.

– Как мило! – я закатываю глаза.

– Ты ж меня знаешь, я романтик, – говорит он, целуя меня в лоб. – Давай сходим в душ. Пока ты стоишь тут голая, я хочу швырнуть тебя на кровать и снова оттрахать.

Я качаю головой, высвобождаясь из его объятий и надевая халат.

– Ты идешь или как? – говорю я, хватая сумочку с душевыми принадлежностями.

– Я бы занялся любовью, но, наверно, душ сейчас предпочтительней.

Он подмигивает мне, и мы за руку выходим в коридор.





Глава 80




Когда мы оба выходим из душа и ложимся спать, уже почти четыре.

– Мне через час вставать, – жалуюсь я.

– Ты могла бы спокойно спать до семи тридцати и прибыть вовремя, – напоминает он.

Делать утром все в спешке, конечно, малоприятно, но сон нужен. К счастью, у меня есть еще время, чтобы не валиться с ног в первый рабочий день в редакции.