Девушка с белым лицом

- Не знаю, я за что купила, за то и продала. Но сторожу могло привидеться…

- А разрытая могила?

- И могилу он мог сам разрыть… Сам знаешь, сколько сейчас фейковых постановок, народ уже ничему не верит. И правильно делает…

- А могу я глянуть на могилу?

- Там уже все вернули на место.

- И тело?

- Насчет тела не знаю… Здесь, кстати, недалеко.

Кладбище находилось на окраине города, за железной дорогой, по которой, нарушая пронизанную вечностью тишину, пронеслась электричка. Железная, выкрашенная черной краской ограда, высокие арочные ворота, стянутые ржавой цепью, полуоткрытая калитка, висящая на одной петле. Над головой зловеще шептались раскидистые липы, вязы и тополя. Ветра не было, а листва на деревьях шумно шевелилась.

В глубь кладбища вела широкая аллея, разделенная на две половины длинной клумбой, сплошь поросшей сорняком. Приземистая, сложенная из красного кирпича сторожка утопала в зелени дикорастущего кустарника, единственное запыленное окошко тускло поблескивало на солнце.

Я хотел поговорить со сторожем, но железная, насквозь проржавевшая дверь, была закрыта на маленький навесной замок с тонкой, чуть ли не проволочной дужкой.

Кострова провела меня к могилке у железного забора, отделяющего старое кладбище от нового. Место тихое, облагороженное: кованая оградка, знакомый памятник с ангелом, такое же гранитное надгробье, столик со скамейкой - все как положено. Трава здесь не росла, поскольку все свободное пространство было забрано тротуарной плиткой с гранитным блеском. После разгрома в прошлом году памятник вернули на место, могилу забетонировали, место вымостили. Но где же умершая - по-прежнему бродит по земле или уже возвратилась в свою обитель?

Я представил, как лопается и расходится земля, как заваливается набок памятник, как появляется покойница в белом саване. Вокруг стелилась мертвая тишина, прошитая шелестом листвы, а может, и шепотом покойников, но жути не было. Не взбудоражило меня воображаемое воскрешение, видимо, сознание уже устало реагировать на потусторонние раздражители. Сейчас я куда больше боялся тюрьмы, чем кладбища с его склепами. Более того, мне даже не хотелось отсюда уходить: спокойно здесь и полиции нет.

Гробовое молчание настраивало на философскую волну, а мне сейчас нужна была сухая бесцветная информация. Здесь же, на кладбище, я мог получить только пищу для размышлений.

- Дорогой памятник, - сказал я.

- Муж у Лены человек небедный. - Кострова подняла руку, глянула на часы.

Она выполнила мою просьбу, провела меня к могиле, но время вышло - пора уходить.

- Аркадий Тихомиров.

- Тихомиров, - повторила она.

- Жену очень любил, - не без сомнения сказал я.

- Наверное.

- Место ей выбрал. На окраине кладбища.

- Тогда здесь была окраина, - подтвердила Кострова.

- И могилу прямо по центру вырыл.

Ирина вопросительно глянула на меня. Не смогла она осилить ход моей мысли, просила подсказку.

- Сам он с ней рядом ложиться не собирался, - сказал я.

Мой дедушка по матери ушел из жизни лет тридцать тому назад, бабушка сразу же застолбила место рядом с его могилой и, спустя годы, легла рядом. Так уж заведено, муж к жене, и наоборот, и не только в жизни, но и по смерти. А Тихомирову оставили одну, даже к родителям не положили.

- И женился сразу же после ее смерти, - вроде как соглашаясь со мной, добавила Кострова.

- На ком?

- Зовут ее Вика… Красивая… Это все, что я знаю.

- Вы ее видели?

- Да, она подъезжала ко мне, - немного подумав, неохотно сказала женщина.

И кивком поманила меня на выход, даже не глянув на часы. Надоело ей намекать, решила взять быка за рога, ну так я и не думал упираться.

- Когда?

- Это она попросила не тиражировать историю. - Кострова заставила себя признаться. И, немного подумав, добавила: - Это было нетрудно, все заглохло само по себе… Даже не знаю, зачем я вам это рассказываю.

- История заглохла, но вам все равно интересно.

- Дело не в этом. Дело в том, что я не должна вам верить.

Мы вышли на аллею, вымощенную большими бетонными плитами, на стыках которых густо росла трава - то на твердое наступишь, то на мягкое.


- Но поверили же.

- Вид у тебя несчастный, - усмехнулась Кострова.

- А если я кого-то потерял? - спросил я, вспомнив о Рите.

Вот кто мог прояснить ситуацию, вот в ком я нуждался сейчас больше всего. Мне, кровь из носу, нужно было доказать свою непричастность к убийству, но еще больше я хотел найти Риту. И мне даже было все равно, живая она или мертвая.

- Кого?

- Свободу.

- М-да.

- Можешь сдать меня в полицию, но счастья тебе это не прибавит.

- Счастье… Интересно, в чем оно измеряется - в граммах или миллиметрах? Знаю, что в чем-то маленьком.

- В попугаях… И в обезьянах, - с той же горечью сказал я.

- Почему в обезьянах?

- Потому что «гримасы судьбы».

Мы вышли за ворота. Ирина подвела меня к своей машине, но ключи из сумочки доставать не торопилась. Повернулась ко мне лицом, посмотрела в глаза.

- Что дальше? - спросила она.

Я все понял и настроился на одиночное плаванье, в котором трудно чувствовать себя рыбой в воде, когда нет ни машины, ни денег. А нужно ехать в Ростов, там родители, они помогут, спрячут и даже поговорят с матерью Антона, которую хорошо знают. Возможно, Татьяна Викторовна знает, где и с кем работал Антон до того, как вернулся в Ростов. Мне нужна любая информация о его друзьях, которых он от меня скрывал.

- Дальше я сам.

На переезде опускался шлагбаум, освобождая путь для поезда, красный внедорожник успел проскочить чуть ли не в самый последний момент. Я рассеянно наблюдал за машиной.

- У тебя деньги есть? - спросила Ирина.

- Что-нибудь придумаю.

Я продолжал смотреть на красный «Кайен», который, не снижая скорости, круто входил в поворот на кладбище - аж пыль из-под колес!

Ирина полезла в сумку, возможно, за кошельком, но, заметив «Кайен», замерла. И сощурилась, хотя близорукостью не страдала.

- Это она, - шепотом сказала Кострова.

- Кто «она»? - заинтригованно спросил я.

- Вика. Это ее три ноля.

Первой буквой на регистрационном знаке у «Порше» была «о», дальше - два «ноля» и «единица». Красный цвет автомобиля и блатные номера могли сказать о владельце многое. Первый «ноль» - это честолюбие, второй - властность, третье - стремление покорять все новые и новые высоты. Владелицы красных машин любят привлекать к себе внимание окружающих, но при этом вспыльчивы и даже опасны в своем гневе.

Кострова нажала на кнопку брелока, не вынимая его из сумочки - пискнула сигнализация, щелкнул центральный замок.

- Давай в машину, - открывая дверь, поторопила она.

Видимо, не хотела привлекать к себе внимание. У Вики Тихомировой могут возникнуть вопросы, если она увидит ее возле кладбища. Возможно, Вика оплатила свой договор с прессой, который сейчас нарушался.

- Ну, хорошо.

Я сел в машину, Ирина завела двигатель, перекрестилась на иконы под ветровым стеклом, выдохнула.

- Я тебя до станции довезу, - сказала она, включая первую скорость.

Я подумал о своем «Гранд Чероки»: там автоматика, куда более удобный и комфортный салон. Но без ключей даже в паркинг не зайти, а если я попытаюсь это сделать, охрана вызовет полицию - если, конечно, Черепанов расставил все возможные ловушки на меня. А он не дурак, и, возможно, полиция прочесывает сейчас Ярославский вокзал и все поезда, идущие через Ростов, в том числе и электрички.

А если Элли сдала меня по своему обыкновению, то сейчас и на кладбище появится патруль. Но мне очень нужно было поговорить с Викой Тихомировой. Поэтому я вышел из машины, не доезжая до станции. Попрощался с Костровой, пожелал ей успехов и отправился назад.

У могилы Елены Тихомировой стояла высокая блондинка с характерными чертами лица, которые отличают обыкновенных красавиц от профессиональных фотомоделей. Уже немолодая, она выглядела очень хорошо: красивая от природы внешность была отшлифована в косметологических салонах. Тонкий черный свитерок изящно облегал грудь, талию, такого же цвета джинсы подчеркивали стройность ног, удлиненных высоким каблуком.

Вокруг женщины никого не было, меня она не замечала, но все равно стояла так, будто позировала невидимому фотографу. Головка приподнята, подбородок не задран, положение тела расслабленное. А как эффектно и при этом естественно смотрелись гвоздики в ее руках! Пока она не швырнула их на могилу. Повела рукой, направив букет на памятник, как будто хотела хлестнуть им покойницу по лицу, пальцы разжались, цветы рассыпались по надгробью.

Блондинка беззвучно пошевелила губами, с ожесточением глядя куда-то в пустоту перед собой, как будто заклинание какое-то произносила. Это не могло не показаться мне странным.

Я решил идти напролом, как человек, которому нечего терять.

- Здесь никого нет, - приближаясь к могиле, сердито сказал я.