Самые яркие звезды

— М-м-м… Мне уже не терпится начать — тогда я смогу каждую ночь проводить в этой постели. Тебе нужно чаще брать выходные. Мы сможем целый день быть вместе.

Каэл погрузил мне в волосы пальцы и наматывал на них темные пряди. Сама мысль о том, как он касается моей кожи, как гладит меня, вызывала у меня сильнейшее наслаждение — я могла кончить, даже не раздеваясь.

Довольная и расслабленная, я кивнула, соглашаясь с его словами. Неожиданно я почувствовала усталость и поняла, что хочу спать. Никогда раньше мне не хотелось уснуть днем. Видимо, все дело в партнере.

Каэл тихонько напевал, потом рассказывал о группе, которую услышал в каком-то баре в Кентукки, а после их песни передавали по радио. Мне он нравился истомленным, даже голос у него стал ниже, чем обычно.

— Мне так хорошо, как будто я тоже кончил.

Я подняла голову, поцеловала его в подбородок.

— А ты хочешь?

Он улыбнулся.

— Вопрос риторический?

Я покачала головой и снова стала его целовать — в шею, плечи. Он шептал, как ему со мной хорошо, как сильно я его возбуждаю…

И тут зазвонил телефон. Каэл взял аппарат, взглянул на экран и показал мне.

— Мендоса.

Я кивнула, чтобы он ответил.

— В чем де… — начал Каэл, но в трубке закричали. — Так, приятель, успокойся. Все нормально! — Голос у него опять изменился, теперь Каэл был служака-сержант.

Как он переживает за товарища, какая у него добрая душа! Я даже подумала, что наша способность чувствовать чужую боль нас однажды погубит: ни я, ни он явно не знали меры. Однако пока еще мы оба были живы-здоровы, и Каэл проявлял чуткость и доброту. Прекрасная темная кожа, понимающий взгляд и отзывчивое сердце…

— Нет-нет, за нас не переживай. Лучше скажи, где ты? Я за тобой приеду. Выпьем пива, покидаем дротики.

Мендоса не успел ответить, а Каэл уже натянул штаны. Я не знала, как себя вести, и просто сидела на кровати, а Каэл двигался по комнате в полной боевой готовности. Он то и дело посматривал на меня, словно говоря «Я думаю о тебе», а по «второй линии» успевал общаться с Мендосой — такая расторопность впечатляла.

— Я один приеду. Глории не скажу, где ты. Карине тоже. — Каэл значительно посмотрел на меня: мол, говорю только для спокойствия Мендосы.

Он обулся и продолжал:

— Все, иди обратно и закажи нам пива. Черт, ладно, выпью с тобой текилы, не уходи, жди меня.

Как бы он себе не навредил… Я встала и подошла к нему. Каэл поднял палец, чтобы я молчала.

— Я скоро приеду, успокойся. И ни с кем там не разговаривай!

— Что происходит? — спросила я.

— Мендоса напился и воображает, будто за ним следят. У него мания такая. Ему приходилось постоянно быть начеку, видеть, как убивают товарищей… Я его понимаю.

Меня это потрясло.

— Извини, что снова убегаю.

Он поцеловал меня в лоб, в щеки, в губы.

— Вернусь, как только все улажу.

— Не пей текилу, если сядешь за руль. А может, давай я тебя отвезу?

— Нет, Кари, я пообещал, что приеду один; если он тебя увидит, перестанет мне доверять. Не буду я пить текилу и ему не дам. Заставлю съесть бургер. А сам выпью молочный коктейль.

— Мне нужно идти к отцу, но телефон буду все время держать при себе. А вообще-то, не хочу я идти. Устала. — Я прижалась к его груди: хотелось лишний раз к нему прикоснуться, пока он не ушел.

Каэл обнял меня.

— Ну и не ходи. Один раз, подумаешь… Ты столько работала, а в свободное время еще и со мной возилась. Устрой себе отдых.

Лица Каэла я не видела, однако его слова звучали вполне разумно. Чего ради мне мучиться, ходить на эти ужины по расписанию, лишь бы не огорчать отца и его образцово-показательную жену? Вот Лорелай[22] — ей хотя и приходилось навещать вместе с Рори свою мать, могла и не пойти, когда был повод. И я могу не пойти. Я уже взрослая.

— Я тебя… — начал говорить Каэл, но я предпочла не услышать. Не хотелось разрушать наше маленькое счастье, а если бы Каэл — после недели знакомства! — начал признаваться мне в любви, я бы его точно не простила.

— Ты поаккуратней там. И пришли эсэмэску, когда разберешься.

Каэл еще раз меня поцеловал.


— А ты чем займешься?

Я подумала.

— Подремлю.

Каэл улыбнулся, но глаза остались серьезными.

— С ним ведь все будет хорошо? — спросила я.

Он кивнул.

— Да, Карина. С ним все будет хорошо.

Я легла в постель и стала думать о том, как много на свете солдат, которых и в мирной жизни преследуют демоны. Даже у себя дома они в опасности.



Вернувшись домой из магазина, я увидела спящего в моей постели Каэла. К тому времени я успела отправить отцу эсэмэску с извинением, часа три поспать и сделать покупки. Из магазина звонила отцу, сказала, что мне не хочется к ним идти. Так и сказала. Он был недоволен, но тут ему позвонил на другую линию Остин, и мы разъединились.

Элоди была на очередном мероприятии — пикнике. Теперь она ходила на эти встречи с удовольствием, тем более что нашла себе двух хороших подруг. Обе приехали недавно и не желали иметь ничего общего со стервозами, которым нравилось доставать Элоди. Будучи нездешними, они видели ситуацию со стороны, а местных дам — насквозь: то были наглые и неумные девицы, и все их поступки диктовались ревностью и завистью. А эти, новые, предпочитали смотреть развлекательные каналы да вино попивать. Для Элоди — то, что нужно. Если не считать вина.

На Каэле были только трусы-боксеры, подчеркивавшие мускулистые бедра. Мне вспомнилось, как я впервые увидела его в салоне, как он отказался снимать штаны и просил не трогать его правую ногу. Совсем недавно у меня на массажном столе лежал незнакомый человек со странным именем, а теперь он лежит в моей постели, свесив руку на пол.

Я подняла его руку, подержала, поднесла к губам и нежно поцеловала. Каэл не проснулся. Как же хорошо касаться его кожи, гладить пальцы… просто держать его ладонь в своей. Мне очень нравились его руки — большие, сильные. Я вспомнила, как он поднимал меня и нес, уносил за порог неведомого. Тихонько положив руку, я разулась, сняла джинсы и скользнула в постель. Каэл проснулся, когда я его обняла и прижалась к нему, словно ища спасения.

Спасение. Вот чем он для меня стал. Стоило бы призадуматься, но не хотелось. А ведь я никогда не была нежной девицей, которая не может существовать без сильной поддержки. И все же — вот он, мой рыцарь: развалился и блаженствует в постели.

Мне следовало помнить: не все волшебные сказки имеют счастливый конец.

Открыв глаза, Каэл поначалу явно растерялся, затем вернулся к реальности.

— Привет!

Он прижал меня к себе. Нам все время казалось, что мы недостаточно крепко обнялись, хотя мы буквально вжимались друг в друга.

— Пришла? Сумки помочь занести?

— Нормально. Я…

Каэл не дал мне договорить.

— Почему ты еще одета?

Хотя на мне осталась только блузка.

Он дарил мне такую радость, какой я раньше никогда не знала. Затасканные слова? Ну и пусть. Меня это не волновало. А тот, кто меня волновал, был рядом. И я его обнимала.

Каэл приподнялся на локтях, поглядел в глаза. Удивительно, каждый раз я видела очертания его лица чуть иначе, открывала в нем новые и новые стороны. Он тяжело дышал и глядел так, словно не мог оторваться. В какой-то момент у меня так закружилась голова, что я закрыла глаза.

Каэл наклонился ко мне. Я чувствовала тепло его лица, губ… нежные пальцы дотронулись до моей блузки, нащупали пуговицу, и я чуть подалась в сторону, чтобы он мог стянуть ее через голову. Пришла волна прохладного воздуха, но не от нее по моей коже побежали мурашки…

— Я скучал, — медленно произнес Каэл, и каждое слово говорило о его желании. Он коснулся моих губ, и я провела языком по его пальцам — гладкая кожа, твердые ногти. Слегка укусила, он вздрогнул. Он старался не спешить, однако по его дыханию, по его взгляду я видела, как он меня хочет.

— Каэл, вот сейчас…

— Слова, твои слова… — Он вдруг охрип, глаза затуманились. — Они на вкус еще слаще, чем звучат.

Он поцеловал меня, отстранился… и вновь прильнул ко мне.

То был не просто поцелуй. То было прикосновение, было нечто необъяснимое, заставившее мое тело затрепетать. Каэл проник языком в мои губы, словно пил и не мог напиться.

Во мне все оживало. Под его ласками расцветала моя душа, и открывались неведомые дали. Сумбур в моих мыслях уступал место покою.

— Каждая часть твоего тела прекрасна на вкус, — шептал он, целуя, и у меня опять закрывались глаза.

Мое тело отзывалось на его ласки быстрее, чем разум; руки потянулись к его паху. Каэл сжал мои запястья.

— Ты торопишься? — Он стал водить языком над кружевом лифчика. Я вздрогнула. — Я весь день думал о твоих грудках. О том, как приятно будет держать их в руках.

И накрыл мою грудь ладонью.

Мне казалось, я теряю сознание. Каэл впился в меня поцелуем, словно хотел поставить свое клеймо. Пометить меня как собственность.

— О том, какой у них вкус… — Он приподнял край лифчика, обвел языком вокруг соска. Все мое тело изнывало от наслаждения, мучилось от нетерпения.