Самые яркие звезды

Чьи-то пьяные голоса подбадривали дерущихся, и я наконец разглядела, что в красной футболке — Остин. Кажется, он взял голову противника в захват и отпускать не собирался.

— Хватит! — вопила Кэти.

Я бросилась к ней. По лицу у нее текли слезы пополам с тушью. Я схватила девушку за плечи.

— Что случилось?

Каэл тем временем пытался разнять дерущихся.

— Мой бывший и Остин… — Она истерически разрыдалась.

Раздался вой сирен, Остин ослабил хватку и ткнул парня в черной футболке в ребра. Ни дать ни взять — мальчишки, поспорившие, кто кого поборет, только они-то были взрослые, да еще полиция подъезжала.

Я звала Остина, просила Каэла оттащить его от противника. Если брата арестуют — ему конец. Сирены замолчали, а окружающие, наоборот, загалдели громче. Их было-то человек, может, пять, но когда все начали голосить, хаос поднялся еще тот.

Все происходило очень быстро.

Полицейские выскочили из машины и сразу бросились на Каэла. Я закричала, рванулась к нему, но тут Остин упал и сшиб меня, и я рухнула на его противника, который молотил кулаками воздух. Я пыталась закрыться рукой, и в этот миг закричал Каэл. Не просто вскрикнул, а издал какой-то животный крик боли, меня буквально пронзивший. Я уже не думала, как защитить себя, ведь полицейский примерялся ударить дубинкой по правой, больной ноге Каэла.

Опять раздался крик. Может, это Кэти кричала, а может, я. Не помню. Помню одно: Остин как-то ухитрился добраться до синего «Форда», затащить туда задницу и тихо залечь.

А нас с Каэлом допрашивала полиция.

— Куда вы направлялись?

— Вы точно не пили на вечеринке?

— А ну, солдат, покажи удостоверение.

Я смотрела на копов во все глаза. Второй участник драки унес ноги, а им приспичило требовать удостоверение у Каэла. Куда это годится — он даже не дрался, а с ним вон как обращаются. Я так ему и сказала, а он ответил, что лучше с полицией не спорить.

Не зря мама говорила: дай человеку власть, и он такого наворотит… С каждым днем я все больше убеждалась в ее правоте.

Только через час мы наконец сели в машину.

Остин проснулся почти у самого дома. Был явно не в себе и требовал то Кэти, то нашу маму, то бутерброд с арахисовым маслом.

Каэл помог втащить братца на второй этаж и практически затолкал в постель, а мой папа еще додумался прислать мне, едва мы отъехали, эсэмэску с вопросом — не пил ли Каэл перед тем, как сесть за руль. Я удивилась, что отец так поздно не спит, но отвечать не стала. С меня было довольно.

— Кажется, он не просто пьян, — сказал Каэл.

— В каком смысле? — Я сурово глянула на Каэла. Нашел время на пустые обвинения. Моему брату на стрижку денег не хватает, не то что на наркотики, или выпивку, или даже его любимые мексиканские ресторанчики.

— Ничего особенного, подумал вслух.

— Лучше не стоит.

Мне хотелось защитить брата. Вовсе он не под наркотой, просто выпил больше, чем следует.

— Давай оба помолчим.

Кажется, я пыталась вывести Каэла из себя, и это было совсем уж нечестно, особенно учитывая разборки с полицией. У меня в голове не укладывалось, как они с ним обошлись. Словно имели что-то против него лично. Едва не врезали ему дубинкой по больной ноге. Зрелище было страшное, а вспоминать о нем — еще страшней.

— Извини.

Я дотронулась до его руки. Он сжал своими теплыми пальцами мою ладонь, и мне опять стало спокойно.

— Извини, что тебе пришлось такое терпеть. Заступаться за Остина, разбираться с этой чертовой полицией, опять нянчиться с Остином… Извини за все проблемы, которые я тебе в последнее время доставила.

Каэл остановил машину и поднес мои пальцы к губам.

— Оно того стоит, — сказал он и нагнулся меня поцеловать. — Надеюсь, ты всегда будешь так ко мне относиться.

— Всегда?

— Ладно, чтобы тебя не пугать, пусть не всегда.

— Почти всегда?

Он с улыбкой кивнул и прижал меня к себе. С ним даже в центре тайфуна я чувствовала бы себя надежно защищенной. Притом я сознавала, что необъективна и к моему воображению не помешало бы добавить пару порций реальности. Однако вместо того чтобы ступить на твердую почву, я счастливо парила в небе, и когда целовала Каэла, в голове звучал мамин голос: «Самые яркие звезды сгорают быстрее, а потому, пока можно, их нужно любить». Она сказала это лишь однажды, но я помнила ее слова и много лет спустя. Теперь, когда мама ушла, я и вовсе не могу забыть ее изречения и всякие поверья, которые она годами собирала.

— Поехали домой, — предложила я, зная, что Каэл поймет: речь о моем доме.


Мы ехали в умиротворенном молчании, и вскоре я уже не думала о маминых словах.





Глава 56




Не знаю, как бы я выжила без любимой работы. Речь не только о деньгах, хотя, видит бог, они очень нужны. Важнее другое: изо дня в день я поворачивала ключ в замке передней двери, зажигала ароматические свечи, проверяла, достаточно ли свежих полотенец, хватит ли массажного масла. И каждый шаг позволял мне выйти из моей скорлупы, приблизиться к миру. Я была уверена в своем мастерстве, гордилась тем, что помогаю людям распутывать сложные узлы в их жизни. И теперь все это было важно, как никогда; теперь я пыталась распутать собственную жизнь.

Мали поняла, почему я опоздала. Когда я позвонила и рассказала, что случилось с братом, она даже предложила взять выходной. Я с благодарностью отказалась. Каэла вызвали в часть, а мне требовалось чем-то себя занять. Я хотела пойти с ним, но побоялась: вдруг сослуживцы подумают, будто он пришел с женой. Еще больше я боялась, что мне это понравится. А расставаться с ним было невыносимо; я звонила ему даже по дороге в салон.

Да, работу свою я любила и все же к концу смены уже хотела домой, тем более, что обещал подойти Каэл. Смена у меня до четырех, а уйти я надеялась в три — если не забредет случайный клиент.

Я еле ползала от усталости после нашего «свидания», после вчерашней чертовой ночи. Я вспоминала, как Каэл поспешил на помощь Остину, как поцеловал меня в лоб, когда я плакала в его объятьях.

А вот Остин ничего не помнил. Совершенно. Все улетучилось. Как я поняла, он принимал не только алкоголь, хотя и пьянство — дело достаточно скверное. (Мамин пример был нам ясным предупреждением.) Судя по огромным зрачкам, братец накачался чем-то еще. Он плохо ориентировался и двигался с трудом, как человек, который вышел из темноты на яркий свет. Мое имя не мог выговорить даже частично; у него получалось что-то вроде «Кх-а». Выходит, Каэл не ошибся, Остин задурил себе голову не только выпивкой.

Теперь мне больше всего хотелось очистить собственную голову — от воспоминаний о прошедшей ночи. Не дай бог еще раз пережить такой ужас. Все кругом твердили, что я расстроилась куда меньше, чем могла бы. Не знаю, как это понимать. Как похвалу?

Элоди вчера приготовила чай и сидела вместе со мной и Каэлом, пока я плакала, рассказывала и пыталась понять, что происходит. Пыталась выбраться из тьмы. А потом я уже не могла говорить, и Каэл взял меня на руки, как ребенка, и отнес на кровать. Когда тебя несут и укладывают… Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищенной.

Я была измучена. До полудня не могла подняться с кровати.

Каэл из-за случившегося не сильно переживал, хотя и рассердился. Думаю, чтобы его расстроить, требовалось что-то похуже, чем тупоголовый полицейский, которого, видно, обижали в школе, а теперь он отыгрывается на любом темнокожем, кто попадется под руку. В стране такое сплошь и рядом происходит, целая эпидемия. Каэл не хотел спекулировать на тему расовых притеснений, как он выразился: не стоит разыгрывать эту карту… а вот я бы целую колоду разыграла. Постаралась бы использовать ситуацию, чтобы добиться чего-то серьезного. Хотя как только попытаешься добиться чего-то серьезного, начинаешь понимать свое полное бессилие.

Я же вижу, что творится. Вижу расизм, предвзятое отношение к цветным, всю эту грязь. Брата я любила, плохого ему не желала, но — боже ты мой! — как бы он ни надрался, обращались с ним уважительно. Помню, как полицейский нагнул ему голову, когда усаживал в патрульную машину. А Остин еще выделывался, во всяком случае, норовил. Из его перекошенного рта выскакивали только обрывки слов. Это было бы смешно, если бы не было печально. Он стал страшно похож на маму.

Я не очень хорошо помню, что произошло, слишком быстро все случилось. Я звала Остина, потом Каэла, потом появились дубинки, и я пыталась прикрыть ему ногу. Меня трясло. Полицейские приехали моментально, едва не избили Каэла и почти сразу велели мне грузить Остина обратно в «Форд», откуда сами же его и вытащили. С нами разговаривали грубо, но вскоре уехали. Вот такие обрывки воспоминаний меня мучили.

Я почти закончила работу, когда пришло сообщение от Каэла. Он освободился и был готов ехать ко мне, но сначала хотел завезти к себе домой краску для ремонта. Я написала, что ключ лежит под ковриком у входной двери. Коврик, старый и потертый, для хранения ключа пока годился.

«Согрею тебе кроватку», — ответил он.

Я вздохнула и прижала телефон к груди. Подобное чувство облегчения испытываешь, когда ложишься в теплую ванну или постель. Постель… Каэл будет ждать меня в постели… Благодаря ему я начинала верить, что все у меня получится. Я отправила ему целующий смайлик, и он ответил тем же. Я страшно по нему скучала, буквально ощущала рядом с собой пустоту.

В три часа никто не пришел. Ни единого клиента. Был вторник, и прежде чем идти к отцу на обед, я намеревалась каждую свободную минуту провести с Каэлом. Можно было взять его с собой, но я не желала никого пускать в наш маленький радостный мирок, особенно отца. Вряд ли Остин рассказал ему о произошедшем; он, скорее всего, ничего не помнил. Во всяком случае, я надеялась. И еще надеялась, что обед пройдет гладко, без всяких там споров и драм. Идти мне не хотелось, а хотелось быть в постели с Каэлом. Я совершенно на нем помешалась. Это меня и пугало, и возбуждало.





Глава 57




Мне много чего хотелось сделать, и все это было так или иначе связано с Каэлом. А предстояло только одно — отобедать у отца.

Губы Каэла еще хранили вкус моего поцелуя. Я обняла его руками и ногами, прижалась к нему изо всех сил. Он был такой горячий, кожа такая гладкая, тело такое красивое, словно изваяно из черной земли — источника жизни на нашей планете.

Я водила языком по его коже, наслаждаясь вкусом. В тот миг меня ничто не волновало, кроме Каэла и его стонов. Никогда раньше не было у меня таких свиданий. Наши с Брайаном встречи мы и свиданиями не считали. Я понятия не имела, что я его девушка, пока однажды он не заявил, что при его друзьях мне нельзя ходить в таких коротких шортах. Никогда он меня не поддерживал и не защищал — только если хотел поиграть в мачо перед своими приятелями. Продемонстрировать самцовские качества.

Я и не предполагала, что свидание — или называйте как угодно — может быть вот таким. Мы с Брайаном вначале тоже много друг друга ласкали, однако наше физическое влечение превратилось в нечто другое. Так было проще… и губительней. Для нас обоих. Для меня-то уж точно. Об одном жалею — что тогда же этого не поняла. Мы вели себя страстно и нетерпеливо, но нас быстро утомляли неумелые жадные ласки. А потом наши встречи свелись к походам в кино или торговый центр. Мы то расходились, то снова сходились… Потому что скучали, были одиноки — так я себе это объясняла, когда снова ехала к нему. С Брайаном я не переживала того, что с Каэлом — не ловила его учащенное дыхание, не считала удары его сердца.

Я поцеловала Каэла, а он провел руками мне по спине и сжал ладонями ягодицы.

— Карина, — прошептал он, касаясь губами моей шеи, — тебя как будто точно под меня вылепили.

Его рука переместилась вперед, стала нежно гладить. Я пыталась лежать спокойно, мне было так хорошо… только бы он не останавливался… мои бедра двигались сами собой, глаза закрылись. Все мое тело напряглось — и расслабилось. Не успела я открыть глаза, не успела выйти из этого блаженного состояния, как вновь в него погрузилась. Всей душой я надеялась, что Каэл не поведет себя как Брайан, не станет расспрашивать о моих ощущениях.

Да, Каэл был не таким. Я положила голову ему на грудь, и мы лежали в счастливом молчании.

— Хочу тебе показать, какие мне привезли окна, — совершенно неожиданно заявил он, водя пальцем по моему бедру.

— Так вот о чем ты разговариваешь с девушками в постели?

— Только с тобой. Для меня важнее всего мои планы и ты.

Он слегка смутился, и я захихикала.

— Давай уже доделывай свой ремонт и берись за мой дом, — пошутила я. И представила, как он, голый по пояс, разбирает у меня в кухне полки. Любая девушка о таком мечтает — заботливый и трудолюбивый парень, готовый ей помочь.