Самые яркие звезды

— Понимаю. — Каэл и вправду понимал.

— Моя очередь. Как насчет тебя? То есть твоей сестренки?

На мгновенье лицо у него посуровело. Только на мгновенье, словно он хотел уйти от ответа.

— Моторчик.

— Моторчик?

Приятно, должно быть, когда люди о тебе такого мнения, особенно близкие.

Каэл кивнул.

— Она умница. И ее ничто не остановит. Учебу заканчивает в частной школе, где каждый изучает то, к чему расположен. Она — к естественным наукам. Ее туда уже в девять лет могли принять — по результатам тестирования, но мама не водит машину и не хотела отпускать ее одну добираться через весь город на автобусе. Пока ей четырнадцать не исполнилось. Теперь ездит одна — утром и вечером.

— Ух ты!

Других слов у меня не нашлось. Разумеется, сестра у него умница. Очень показательно — и смешно: чудо-подросток ездит через весь город в школу для особо одаренных, а мой братец находит на свою голову проблемы, даже сидя дома.

— Дальше. — Теперь Каэл захотел поменять тему.

Я спросила о главном:

— Чем любишь заниматься в свободное время?

— Ходить на массаж. — Он улыбнулся. — Работаю по дому. Я купил дом. Помнишь, ты меня подвозила на парковку за ключами? Они должны были быть там. В общем, я купил двухквартирный дом, довольно запущенный. Теперь делаю ремонт во второй квартире, ну и свою потихоньку привожу в порядок. Потом сдам его в аренду, а сам переберусь в другой — и все по новой. Может, так и до Атланты доберусь.

— Я тоже купила дом.

Каэл откусил кусочек апельсиновой дольки. От сладкого аромата рот у меня наполнился слюной.

— А насчет ремонта… Мне было невыносимо жить с отцом и его женой, и я нашла по интернету этот домишко. Теперь делаю ремонт — о-очень медленно.

— Я заметил.

— Думаешь, я не справляюсь?! Ты плитку в душе видел?

Каэл, наверное, в ужас приходил от того, как много у меня в доме всего недоделано.

Он был так близко, что я чувствовала на щеке его дыхание. То ли я, то ли он, кто-то из нас точно подвинулся ближе к другому.

К тому времени, как были заданы другие вопросы — «На сколько секунд ты умеешь задерживать дыхание?» и «Какие звуки можешь слушать целый день и не раздражаться?», — мы сидели почти вплотную. Магнетизм какой-то. Неодолимое притяжение.

— Я целый день могу слушать, как ты говоришь, — внезапно произнес Каэл. — Это теперь тоже мое любимое занятие.

Он смотрел на мои губы.

Сердце у меня выпрыгивало из груди.

— Я тоже не против слушать тебя целый день, — призналась я.

Мы совсем придвинулись друг к другу и уже не слышали ни шагов прохожих, ни шума машин.

— Ты еще пожалеешь о своих словах.

Его дыхание касалось моих щек, моего жаждущего рта. А его рот был уже так близко… Он собирается меня поцеловать — здесь, сейчас, среди бела дня, когда на его губах сок апельсина!

Я тянулась к нему и никогда в жизни ничего так сильно не хотела, как его поцелуя, — здесь, на моем крыльце.

Поцелует он меня или нет?

Мне ответили его губы. Они приблизились и прижались к моим. И все остановилось и замолчало: машины, птицы и даже наковальня у меня в голове. Не осталось никаких слов. Никаких мыслей. Только он.

Он был робок и нежен, и я первая коснулась его рта языком… Почувствовав его вкус, я поняла, что никогда не смогу им насытиться. Мне всегда будет хотеться еще и еще.

За первым поцелуем последовала бесконечная их череда — нам обоим стало ясно, что все у нас всерьез. Я прекрасно осознавала опасность. Пусть даже собственные ошибки ничему меня не научили, я, в конце концов, читала «Космополитэн» и смотрела мелодрамы. И знала: ничего у нас не получится. Но должна была рискнуть. Чего бы это ни стоило.





Глава 55





Каэл припарковался за спа-салоном, и, выйдя с работы, я увидела огромный синий «Форд», с которого капала вода. Сегодня на Каэле была форменная рубашка с длинным рукавом и голубые джинсы с обтрепанным низом, словно он носил их много лет. Мне очень хотелось погладить мягкую потертую ткань, ощутить пальцами шершавые нитки.

— Что ты здесь делаешь? И как узнал, когда я закончу работать?

Я очень удивилась: появился вдруг возле нашего салона, машину намыл, новые туфли надел. Обрадовалась, но и удивилась.

— Птичка на хвосте принесла. — Он снял темные очки и открыл мне дверь.

— А у птички очаровательный французский акцент?

— Военная тайна, не подлежит разглашению, — сказал Каэл сурово.

Удивительно — мы почти полночи просидели на крыльце, а к утру я успела по нему соскучиться, — и вот он явился.

— Так что ты здесь делаешь? — повторила я.

Не садиться же сразу в машину, пусть немного помучается.

— Да вот, надеялся пригласить тебя на свидание.

— Правда? Мы же договорились: у нас не свидания. Просто бываем вместе и смотрим, что получится.

— Ладно, не будем так называть. Тогда так: не согласишься ли ты провести со мной вечер, раз уж на работу тебе только завтра после обеда?

Я даже не стала притворяться, что обдумываю ответ, сразу сказала «да». Мы оба знали: я пойду с ним куда угодно, стоит ему позвать. Когда я садилась, Каэл поддержал меня под локоток и закрыл дверцу. Какой же он вежливый! Настоящий джентльмен, без притворства. Мне не терпелось посмотреть на женщину, которая их воспитывала, — Каэла и его сестру-вундеркинда.

— Я кое-что запланировал. Подобрал разную музыку, — он смущенно улыбнулся, — и еще поведу тебя в свое любимое место в городе.

Мое волнение росло с каждой минутой.

— Я нашел пять групп, про которые ты, думаю, не слышала. Первая называется «Шевелл»[20]. Я на подготовке знал парня, их земляка, так он постоянно орал их песни. К концу курса я почти все наизусть выучил. Услышь ты их, пока не запала на Шона Мендеса, — наверное, полюбила бы.

Мне очень нравилось, как он выговаривал слова, нравилось его слушать: речь была выразительной и приятной. Каэл казался одновременно и беззаботным, и серьезным. Крепкий виски и мягкое вино. Его двойственность меня завораживала. О таком обаятельном парне хотелось узнать как можно больше.

— Про Шона Мендеса давай не будем, — улыбнулась я.

— Я видел постер у тебя в комнате, в отцовском доме. Тогда внимания не обратил, а теперь вспомнил.

Когда Каэл свернул на трассу, день уже уходил за горизонт.

— Он — Джон Майер[21] нашего поколения.

— Джон Майер нашего поколения — это сам Джон Майер.

Потом Каэл молчал, и играла музыка. Мы ехали по извилистой незнакомой мне дороге. Никогда не забуду, как в тот вечер плыли в небе солнце и луна и как все мое тело наполнялось ощущением покоя — так мне нравилось слушать молчание Каэла.

Изредка он о чем-то спрашивал, как тогда, на моем крыльце. Это «несвидание» я запомню как лучшее в моей жизни.

— Сколько ты хотела бы иметь братьев и сестер?

— Кто твой любимый персонаж в «Друзьях»?

— Сколько раз ты смотрела «Король-лев»?

Так спокойно и уютно было мне в его синем «Форде»…

И притом я почти чувствовала, как назревает какая-то гадость. Слишком уж гладко все шло. Слишком сильно я начинала привязываться к этому парню.

На экране сотового высветилось имя моего брата. Я сначала не хотела отвечать, затем передумала.

У Остина грохотала музыка, и я с трудом разбирала слова.

— Кари, забери меня… Ой, Кэти, перестань! Черт бы побрал и Кэти, и ее бывшего, и ее телефон… Кари-и-и, забери меня, пожалуйста!

Вот и гадость. Назрела.

Не поехать я не могла. Попросила Каэла отвезти меня туда, куда сказал брат. Когда мы доехали, посреди улицы катались на дороге двое — один в красной футболке, другой в черной. Больше ничего было не разобрать.

— Отцепись от него!

Я узнала голос Кэти.

— Давай, Нильсон, ввали ему! — крикнул кто-то.