«Сандал», которого не было
Часть 18 из 60 Информация о книге
Тот отдал паспорт и пошел к калитке. – Так, говорите, вас уже опрашивали по этому поводу? – продолжил разговор Вампир. – Спрашивали, конечно! – А кто конкретно? – Да ваши разве когда-нибудь представляются?! – Это да, редко представляются, – согласился Вампир. – Редко? Да вообще ни разу за две войны! – А вы и в первую здесь были, никуда не уезжали? – Уезжал, потом приезжал… Всю жизнь не будешь же по палаточным лагерям для беженцев да по родственникам! – Это так. Компенсацию хоть дали? – Какую компенсацию? Дом мой, слава Аллаху, целый остался – вот и вся компенсация. Нижегородцев похлопал себя по карманам, делая вид, будто что-то ищет. – Курите? – спросил он. – Да. Юнус достал из бокового кармана куртки начищенный серебряный портсигар, открыл, хмуро протянул. – Благодарю! Нижегородцев взял не сигарету, а весь портсигар, закрыл, покрутил в руках, рассматривая… – Серебряный. Откуда он у вас? Юнус замялся. – Да… сын нашел. – А где такое добро валяется? – Возле сгоревшего вертолета… Хозяин явно озаботился. И не столько судьбой портсигара, которая была совершенно ясной, сколько последствиями присвоения этой находки… – Значит, все-таки имеете отношение к вертолету? – строго спросил Нижегородцев. – Так какое отношение? – Юнус перестал разыгрывать несправедливо обиженного и превратился в покорного законопослушного гражданина, на которого пала тень необоснованного подозрения. – Мальчик случайно нашел. Гуляли они там… – Я должен изъять портсигар, и записать ваше объяснение! И вашего сына опросить. И всех, кто что-то знает об этом! И вы должны нам в этом помочь! – Пишите, раз надо, я не против! Чем могу, помогу… С моим Мурадом там Заур был, товарищ, в конце улицы живет… Он еще погибшего нашел, и автомат. Но автомат они не трогали. – Ну вот, это другое дело, – смягчил тон Вампир. Глава 4 Мытарства героев Аюб, позывной Граф Ничего не объясняя, «сандаловцев» вывели из бункера и посадили в автозак. Через некоторое время их выгрузили во дворе за высоким забором, увитым спиралью «Егоза», возле мрачного здания с зарешеченными окнами. «Здесь, пожалуй, не хуже, чем в бетонном подвале, – размышлял Аюб, пока их вели по гулкому коридору следственного изолятора. – Главное, сгинуть бесследно здесь шансов меньше. Плохо, если нас по разным камерам разделят». – Стой! Лицом к стене! Щелкнул замок, дверь камеры приоткрылась – цепь наверху позволяла оставить для входа-выхода только узкую щель. – Встать в камере, отойти от двери! – привычно гаркнул конвоир. И уже тише скомандовал подконвойным: – Заходим! Тюремное счастье изменчиво. Само сочетание слов «тюрьма» и «счастье» звучит дико. Еще нелепее это выглядит, если попытаться его представить. Угнетает здесь все: от резкого сокращения личного пространства и необходимости выстраивать отношения не просто с людьми, которых в свое окружение не выбирал, а с готовыми на все преступниками, до стойкого запаха пота, табака, грязного белья и испражнений, прочно въедающегося в одежду и поры кожи. Одного вида всех и вся в этом окружении порой достаточно, чтобы вогнать в тоску. Причем даже если стены выкрашены в белый цвет, они раздражают ничуть не меньше, чем серые или бурые. Потому что это все равно тюремные стены – стены, не пускающие на свободу. Какое уж тут счастье?! Разве что специфическое, тюремное… В общем, счастье не счастье, а фортуна в этот раз повернулась к ним передом, как тогда показалось Аюбу, – всех четверых завели в одну камеру. Оказалось, что в сумрачном, прокуренном помещении на двадцать мест приходится в полтора раза больше арестантов. Они напряженно уставились на входящих. «Судя по переполненности, всех боевиков уже посадили», – с сарказмом подумал Аюб, внимательно рассматривая хмурые лица. Настороженные взгляды испытующе корябали новичков. Кого это к ним забросили? Чего можно от них ждать? Пополнение «хаты» в тюрьме – большое событие, оно может нарушить и изменить сложившийся здесь уклад. Дверь за спинами вновь прибывших закрылась, послышались удаляющиеся шаги конвоиров, но все продолжали стоять, изучая четверку крепких, серьезных и явно бывалых мужчин. Суровые небритые лица, изорванный, превратившийся в тряпье камуфляж со следами крови, бинты… Эти люди видали виды, с такими лучше шутки не шутить. Наконец один из арестантов – жилистый чеченец лет сорока со шрамом на лице – неторопливо вернулся за стол и продолжил партию в нарды с тщедушным молодым пареньком. После этого стали рассаживаться по своим местам и остальные. Следуя примеру сокамерника со шрамом, они не обращали внимания на новичков, словно их здесь и не было. – Шаш-беш! – выбросив кости, воскликнул человек со шрамом. «Смотрящий, – понял Аюб. – Где-то я его видел… Точно!» В памяти всплыла фотография с ориентировки. Вахид Хатуев, полевой командир, награжден высшим ичкерийским орденом «Къоман Сий» что означало «Честь нации», позывной «Сиддикъ»[20]. На той фотографии он был в зеленом берете с кокардой самопровозглашенной Ичкерии – полулежащей под луной волчицей и девятью звездами в нижней части, по количеству тухумов[21]. «Выходит, здесь собраны участники НВФ, – продолжал размышлять Граф. – Обычные зэки и федералы – на других этажах. Значит, нас отнесли к боевикам…» Он вздохнул. Надо было начинать разговор и завоевывать право на внимание. Сейчас они были здесь пустым местом, а пустое место никаких прав не имеет. – Мир и покой вашему дому, – хрипло произнес он. Хатуев повернул голову, как будто только сейчас их увидел. Лицо его ничего не выражало. – Кто вы и откуда? – Посланник Аллаха говорил: «Души подобны воинам! Те из них, которые узнают друг друга, объединяются, а те, которые друг друга не узнают, расходятся», – ответил Аюб. – Ассаляму алейкум, Сиддик! На каменном лице проступил интерес. – Знание хадисов, украшает правоверного… Но разве мы знакомы? – Слухи о делах достойных людей идут далеко впереди их самих. – Какие дела ты имеешь в виду? – Многие, о которых я слышал, позволяют считать тебя, Сиддик, достойным человеком. Надеюсь, что о некоторых наших ты тоже слышал. – Может и слышал. Назови свои дела. – Зачем говорить то, о чем ты наверняка догадаешься сам?! Среди присутствующих здесь истинных мусульман может быть кафир или муртад, который, как собака, прислуживает и передает все слова своему хозяину. – Но среди твоих спутников двое по виду русские. Разве они правоверные? – Они не просто мусульмане, они мои братья! – Может проверим, обрезанные ли они? – хихикнул тщедушный парень, который играл с Хатуевым в нарды. Но Сиддик бросил на него недобрый взгляд, и тот замолчал. – Не советую никому проверять моих братьев! – твердо сказал Граф. – Ты у них старший? – спросил Хатуев. – Да. – Ручаешься за них? – Ручаюсь, как за себя! – Это достойный ответ! Располагайтесь, вон там. – Хатуев указал на верхнюю шконку у входа. Сидевшие на ней, свесив ноги, два парня молча спрыгнули и освободили место. – У нас тесно, спим вдвоем и по очереди, так что придется привыкать. Отведенное им место не было ни удобным, ни престижным, но не идти же сразу на конфликт. Пока к ним относились настороженно, но в общем доброжелательно, и это отношение нужно было, как минимум, сохранить и укрепить. Тем более что следовало изучить обстановку: насколько сплоченны арестанты, все ли безоговорочно признают авторитет Хатуева… Больше в этот день вопросов им никто не задавал. Кого-то уводили на допрос, потом приводили, они рассказывали о чем их спрашивали, другие давали советы… Тесная камера гудела, как улей. Тщедушного паренька, как оказалось, звали Айнди. Сегодня он получил передачу: дешевый чай, карамельки, сигареты без фильтра… Но и это было редкостью – передачи носили только тем, кто жил неподалеку.