«Сандал», которого не было

«Может, он стукач? – размышлял Аюб, лежа на верхнем ярусе. – Может, опера с ним так за услуги расплачиваются, забрав все это из общаковских передач в качестве мзды за попустительство? Эдакий круговорот сигарет в природе. А может, и правда с воли посылка».

Пытаться при такой скученности и текучке с ходу распознать, кто есть кто – дело почти безнадежное. Тот, кто с виду колхозник, может оказаться головорезом, и наоборот.

После обеда Аюба переодели в дешевый спортивный костюм. Правда, он был коротковат и широковат, поэтому выглядел как спортивное кимоно. Впрочем, это обстоятельство его никак не беспокоило. Удивило другое: одежду заключенные носили свою. Но ни у кого из сандаловцев, кроме порванного и пропитанного потом и кровью камуфляжа, ничего не было, их и оставили в этом тряпье. А тут такая забота! С чего бы это?

Впрочем, загадка разрешилась, когда переодетого Аюба привели в допросную. Кроме следователя Красковского там уже были двое чеченцев в таких же, как у него, черных трико. Они сидели рядом на стульях вдоль стены, третий стул был пуст.

«Подставные, – догадался Граф. – Третий стул – для меня. Интересно, кто опознавать будет?!»

Еще двое мужчин стояли у стены напротив. Судя по обычной гражданской одежде и написанному на лицах любопытству, это были понятые.

– Выберите себе любое место! – вежливо, как никогда, предложил Красковский.

Граф молча указал рукой на средний стул. Сидевший на нем «подставной» тут же пересел правее. Аюб плюхнулся на освободившееся место, после чего в комнату впустили свидетеля. Аюб узнал его сразу – грузный, лысый, с черной бородой, – это был Алихан, хозяин той забегаловки у трассы, в которой Граф и Вампир встречались с братом Умара. Судя по неотрывному пристальному взгляду, Алихан тоже его узнал.

Следователь привычно повторил положенные фразы об ответственности за ложные показания и возможности не давать показания против себя и близких родственников. Свидетель расписался.

– Теперь посмотрите внимательно: кто из присутствующих вам известен? – спросил Красковский.

– Этот! – Алихан уверенно ткнул кривым пухлым пальцем в Аюба.

– При каких обстоятельствах вы встречались? – не скрывая радости, уточнил следователь. – По каким признакам опознаете?

– По общим признакам внешности, конкретно – по чертам лица: носу, подбородку, взгляду, – как по писаному оттарабанил свидетель. Чувствовалось, что с ним репетировали: слишком гладко он употреблял чуждые ему обороты речи.

Алихан перевел дух и продолжил:

– Он приезжал в мое кафе со своими друзьями на зеленой «десятке», которую у Мурада Ашугова под автоматами отняли, и на «Тойоте Королле», которую у его односельчанина Айдамира забрали. Люди говорят, что они еще в Сурдахи у Седого Эмина «Волгу» отобрали. А на другой день ее нашли на берегу Хартанги, а в салоне – кровь. Значит, раненого вывозили…

Расписываться в протоколе Аюб отказался.

– Я требую адвоката! – заявил он.

– Будет тебе аблакат! – не стесняясь присутствовавших, глумливо переиначил слово Красковский.

Когда они остались в комнате вдвоем, капитан достал из папки и протянул Аюбу лист бумаги. «Ориентировка», – было написано вверху. А ниже: «За подготовку террористического акта на Степнянской ГЭС разыскивается…» Несмотря на то что ориентировка была распечатана на плохом ксероксе, человек на фото с камеры наблюдения был вполне узнаваем. Это был он – Граф, крупным планом. На другом фото он виден уже полностью, с «Винторезом»[22] в руках на фоне плотины.

«Как же мы не заметили камеру?! – подумал Аюб. – Вроде же все накануне проверяли…»

– Эту камеру за день до вашего налета поставили, – словно угадав его мысли, сообщил следователь. – Так всегда бывает: преступник прокалывается на мелочах и непредвиденных обстоятельствах. Не вы первые, не вы последние…

– Почему сразу «преступник»? – возразил Аюб. – Вы сначала разберитесь…

– А вот заключение экспертов-криминалистов. – Не слушая, Красковский положил на стол еще несколько скрепленных листков. – В нем сказано, что гильзы, собранные на месте обстрела колонны на границе Чечни и Ингушетии, отстреляны из автоматов вашей группы, изъятых на месте крушения вертолета!

– Да вы поинтересуйтесь: какой ущерб причинен на Степнянской ГЭС? – нехотя сказал Аюб. – И кто пострадал в той колонне? Кого конкретно мы «расстреляли», как вы говорите? Где эти «расстрелянные»? И сразу ваши гладкие, логичные выводы превратятся в ничего не стоящие домыслы!

Но следователь не слушал обычных в таких случаях глупых оправданий: он опирался на установленные факты и «железные» доказательства, на которых и строил линию обвинения.

– Так что спалились вы, хлопчики, по полной! Ну что, будешь по-прежнему адвоката требовать? Или будешь содействовать следствию?

– Буду содействовать, – вздохнув, сказал Аюб.





* * *


Алихан в это время удалялся от СИЗО на своей новенькой «Ниве». Точнее, новая она была лишь для него, в том смысле, что недавно купил. А так, конечно, не новая, с рук у третьего хозяина брал. Но выглядит почти как новая, и мотор работает, как новый, только на горку плохо тянет, но это ерунда: карбюратор промоет, клапана отрегулирует, и все будет как надо!

Проезжая мимо остановки маршруток, он увидел знакомую и остановился. Это была Седа, вдова покойного Дукхвахи – его дальнего родственника.

– Садись, Седа, подвезу!

Женщина прищурила подслеповатые глаза и наконец узнала его.

– Спасибо, Алихан! – расположившись на заднем сиденье, сказала она. – А то стою здесь уже целый час.

– А что ты вообще здесь делаешь?

– Так сынок же мой здесь сидит, Айнди. Передачку ему отнесла: конфеты, чай, курево…


– Айнди здесь сидит?

– Да. А у тебя кто здесь?

– У меня, слава Аллаху, никого! На опознание ездил. Слышала, у Черного леса машины позабирали у людей?

– Слышала, конечно! Ашуговы же наши родственники.

– Ну вот, поймали их. Тоже здесь сидят, я их опознал.

– Это хорошая весть, нужно будет Айнди сообщить. Я к нему часто езжу. Передачи, правда, скромные вожу, сам знаешь, как мы живем с тех пор, как Духквахи не стало.



Шумахер

Погруженный в невеселые мысли, Шумахер побрел к метро. Пошарив по карманам, наскреб мелочи на билет. Расспросил полную женщину-контролера в форменной тужурке, как проехать на вокзал.

– Тебе на какой?

Он замешкался.

– Ну, куда ехать?

– В Чечню, – машинально сказал он, хотя не смог бы объяснить, почему выбрал это направление. Может, потому, что сам никуда не ездил: его обычно перевозили в составе воинского подразделения к месту выполнения очередной задачи, иногда использовали самолет или вертолет. А может, сработало подсознание – недаром говорят: «Что на уме, то и на языке…» Правда, это относится к пьяным, а он спиртным вообще не балуется. Зато война – она покрепче водки, и пьянеешь от нее сильнее, часто до смерти… Вот и брякнул, что в голове крутилось!

– На войну, что ли? – удивилась женщина, но, осмотрев Шумахера с ног до головы, посерьезнела и расспросы прекратила – от греха…

– Станция Комсомольская, выйдешь на площадь трех вокзалов и выберешь – какой тебе нужен! – сухо сказала она и отвернулась.

«Может, и вправду махнуть в Чечню? – подумал старлей, толкаясь в переполненном вагоне. – Если наши еще там, мне их найти легче, чем меня здесь, в многомиллионном городе. Если меня вообще кто-то ищет! А вдруг группы там нет? И что делать одному в воюющей республике, где каждая из враждующих сторон считает тебя чужим? Нет, туда соваться глупо!»

На площади трех вокзалов кипела и бурлила жизнь: подъезжали и отъезжали машины, которые привозили и увозили озабоченных пассажиров с багажом, на тротуаре, у монументального, похожего на цитадель здания Казанского вокзала, побирались нищие, какой-то мужик пел под гармошку блатные песни, военный патруль проверял документы у трех рядовых. «Еще не хватало напороться на такую проверку!» – мелькнула тревожная мысль, и Шумахер прошел на перрон, походил между вагонами приходящих и отходящих составов, которые уносили людей далеко-далеко, в другие места, другие города и села, другие климатические зоны…

«Вот сесть бы и уехать! – подумал старлей. – Уехать туда, где тебя ждут, поменять судьбу, начать новую жизнь… Только меня никто и нигде не ждет…»

Проходя мимо недавно прибывшего состава, он увидел хрупкую девушку, растерянно озирающуюся по сторонам. Рядом стояли два больших чемодана, которые она вряд ли могла сдвинуть с места.

– Вам помочь? – предложил он.

– Ой, да, спасибо! Донесите, пожалуйста, до такси, я заплачу.

Шумахер подхватил тяжелые чемоданы и направился к выходу.

– Понимаете, – щебетала девушка, семеня за ним на высоких каблуках. – Меня должны были встретить, но не встретили. А я привезла гостинцев: варенье, сало… Соседи просили передать родственникам… А никто и не пришел… Я даже не знаю, что делать…»

«У каждого свои проблемы», – подумал Шумахер. А вслух сказал:

– Не пришли, значит, им гостинцы не нужны. Распорядитесь ими по своему усмотрению.

– Ой, нет, так же некрасиво…

Они подошли к стоянке такси, и девушка протянула две сотенные купюры.

– Вот, возьмите!

«Нехило! – подумал Шумахер, пряча деньги в карман. – Две сотни за сто метров! Не зря я сюда приехал!»

Он принялся высматривать по сторонам, не нужен ли еще кому-то носильщик,

– Слышь, зря ты так! – раздался сзади скрипучий, с блатными интонациями голос.

Шумахер обернулся. Перед ним стоял худой, сутулящийся мужчина с угреватым испитым лицом – мешки под глазами, небритое лицо, мутный взгляд, замызганная одежда. Он выглядел лет на пятьдесят, хотя был гораздо моложе, и походил на одного из тех бомжей, с которыми Шумахер недавно столкнулся у ночлежки. Неужели шел следом и хочет продолжить неоконченную «разборку»?

– В чем дело? Что тебе надо? – с напором спросил старлей и зловеще прищурился. От него исходила такая волна решительности и силы, что любой здравомыслящий бомж передумал бы вязаться к этому человеку. Но у этого явно не хватало здравомыслия. Больше того, он смотрел презрительно и свысока.

– Это наша территория! Балтийские мы. Слыхал? Короли вокзала! Отдавай бабки и вали отсюда, пока цел!

– Какая «ваша», салабон? Это территория Российской Федерации! Пошел обратно к себе в ночлежку!

Шумахер развернулся, но цепкая рука легла ему на плечо. Это было так противно, что он «на автомате» провел прием, который в курсе рукопашного боя именовался «бросок через себя сзади с переломом руки». Выполнил он упражнение четко, но в щадящем, тренировочном варианте: выпустил захваченную руку до того, как она с хрустом сломалась в суставе. Правда, асфальт вместо матов свел эту гуманность к минимуму: противник врезался небритой физиономией в твердую поверхность и остался лежать неподвижно, бездыханно разбросав руки.

– Су-у-у-ука, он Савку грохнул! – взвыл кто-то сзади, и сразу четверо парней бросились на него с разных сторон. Похожи они были, конечно, не на балтийцев: ни тельняшек, ни бескозырок, ни маузеров, – обычная приблатненная шелупень, горящая желанием расправиться с «борзым фрайером».

Первого Шумахер пропустил мимо, уклонившись в сторону, и догнал кулаком в затылок, от чего тот с треском рухнул вперед, как костяшка домино. Второго встретил боковым в челюсть, обеспечив его на ближайший месяц диетой под названием «питание через трубочку». Третий, на свою беду, вытащил нож и, выставив клинок перед собой, принялся пританцовывать вокруг – как показывают в далеких от действительности кинофильмах. Шумахер сделал глубокий подшаг и ударил «танцора» ногой в пах. В курсе рукопашного боя удары в пах и печень называются «расслабляющими». Кто и почему придумал такое название, Шумахер не знал, хотя наносил их в своей жизни достаточно часто. Только вряд ли противник действительно приятно расслаблялся, как после хорошей выпивки в сауне, под умелыми руками голой массажистки. Хотя определенные изменения с ним происходили. Вот и сейчас «танцор» утробно вскрикнул, выронил звякнувший об асфальт нож, схватился обеими руками за причинное место и, повалившись на бок, остался лежать скрюченным, как эмбрион в утробе матери. Печальный пример друзей – самый убедительный воспитательный аргумент на свете, хотя и не входит в курс педагогики. Четвертый «балтиец» мгновенно приобрел благоразумие, развернулся и скрылся в толпе.