Счастливые сестры Тосканы

– Об этом и речи быть не может, – с каменным лицом заявляет тетя.

– Тогда давай зайдем в собор, – предлагаю я. – Всего на одну минутку.

На этот раз Поппи уступает.

Я открываю массивную дверь, нас встречают запахи мокрого бетона и свечного воска. Из-за сквозняков внутри не намного теплее, чем снаружи. Поппи окунает пальцы в чашу со святой водой и крестится. Потом переводит дыхание и ведет меня за руку в дальний конец собора. Поравнявшись со статуей Девы Марии, останавливается. Пресвятая Дева взирает на нас сверху вниз с возвышения в нише и улыбается. Поппи берется за спинку молитвенной скамьи и становится на колени. Пока она молится, я зажигаю свечку.

Спустя минуту тетя крестится, и я помогаю ей подняться. Поппи поворачивается к нефу, смотрит в один конец прохода, потом в другой.

В соборе пусто, только впереди какая-то женщина молится, преклонив колени у боковой скамьи.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тетя не двигается с места. Я слежу за ее взглядом. Рядом с женщиной стоит спиной к нам кресло-каталка. В полумраке ее почти не разглядеть. Присмотревшись, я вижу воротник черного пальто и чей-то затылок с редкими клочками волос мышиного цвета.

– Рико? – шепчет тетя.

В ее голосе – вопрос, призыв и мольба. У меня на руках волоски становятся дыбом.

Поппи, хватаясь за спинки скамеек, черепашьим шагом идет по проходу к мужчине, навстречу своей мечте.

– Рико? – снова зовет она, и ее голос растворяется в воздухе.

У меня учащается пульс.

«Господи, прошу, яви чудо!» – умоляю я.

Поппи не останавливается, она идет быстро, насколько позволяет ее больное тело. Наконец до кресла-каталки остается всего один фут.

– Рико? – хрипит тетя, но мужчина не реагирует. – Рико, это ты?

Женщина быстро встает с колен и поворачивается в нашу сторону.

Она приветливо нам улыбается и шепотом поясняет:

– Mio padre, Salvatore[70].

Но Поппи ей не верит.

Она хватается за металлическую ручку и обходит кресло-каталку. Пристально вглядывается в черты мужчины.

Потом меняется в лице, подносит руку ко рту и хриплым голосом говорит:

– Mi dispiace. Простите, мне очень жаль.

Когда мы идем обратно по проходу, я стараюсь не смотреть на тетю. Увы, конец путешествия, которого она ждала почти шестьдесят лет, оказался весьма печален.



В шесть часов вечера на площади зажигаются фонари. Наши плащи вымокли, голос у Поппи совсем осип.

– Вы небось думаете, что вообще не было никакого Рико.

– Да ничего подобного, – возражаю я.

– Мы знаем, что Рико – реальный персонаж, – уверяет ее Люси. – Просто он по какой-то причине не смог сегодня здесь появиться.

Тетя смотрит на Люси, потом на меня, затем снова на Люси:

– Вы думаете, он меня никогда не любил? Или что он забыл обо мне?

Я и правда верю, что в жизни Поппи был некий Рико. И вполне вероятно, что он любил ее пятьдесят девять лет назад. Но сейчас этого человека, может быть, даже нет в живых. Или его чувство оказалось не таким сильным, как непреходящая и непоколебимая любовь тети. Но я не собираюсь делиться с именинницей своими сомнениями. Вместо этого я обнимаю ее за плечи, чтобы хоть как-то смягчить удар.

– Почти шестьдесят лет, – продолжает Поппи, и ее хриплый голос обретает уверенность, – я жила с верой в то, что любима. Это помогало мне в самые темные времена. – Она оборачивается и благоговейно смотрит вверх, на собор, словно бы видит там ангела. – И теперь, когда занавес моей жизни опускается, я не должна и не хочу прекращать в это верить.



В девять вечера на Пьяцца-дель-Дуомо становится темно. Вдалеке гремят раскаты грома. Мы с Люси стоим под зонтами у подножия лестницы и смотрим вверх, на тетю Поппи. Она, ссутулившись, сидит на том же месте. Мы укрыли ее колени гостиничным полотенцем и сделали накидку из полиэтилена. Любой прохожий может принять ее за бездомную старуху.

– Ну пожалуйста, отведи ее обратно в гостиницу, – прошу я Люси. – А я останусь и буду ждать Рико.

– Забей, Эм. Поппи не двинется с места. Мы должны позволить ей досидеть до конца.

– Ясно же, что Рико не придет, а ей с каждым часом становится все хуже.


– Знаю. – Люси покусывает губу. – Но разве можно отговорить человека отказаться от того, чего он ждал всю свою жизнь?

Глаза кузины полны сочувствия, но я вижу в них и что-то еще… мудрость. До меня доходит, что Люси понимает тетю гораздо лучше, чем я. Она знает, каково это: годы напролет ждать исполнения мечты, в то время как все вокруг настоятельно требуют, чтобы ты от нее отказалась.



Колокола звонят двенадцать раз. Мы втроем идем по пустой площади. Подходим к отелю. Поппи останавливается, оборачивается и в последний раз смотрит на собор, как будто все еще надеется, что Рико там, но они просто разминулись.





Глава 41

Эмилия




На следующее утро мы бросаем свои чемоданы в вестибюле отеля и помогаем тете устроиться на невероятных размеров диване. Через десять минут приедет такси и отвезет нас в аэропорт.

– Кто-нибудь хочет кофе? – спрашиваю я.

Люси поднимает руку:

– Двойной эспрессо, пожалуйста.

– А ты, Поппи? – Я присаживаюсь напротив нее на корточки. – Принести тебе капучино?

Тетя выглядит потерянной среди этих диванных подушек, она совсем не похожа на ту женщину, которая всего неделю назад энергично расхаживала по дому с шейкером для мартини в руке. Сегодня она впервые отказалась от парика и соорудила на голове тюрбан из шелкового шарфа. Лицо у нее серое, глаза провалились. Но она, несомненно, красива.

Поппи качает головой и поднимает руку. У меня комок застревает в горле. Утром мы с Люси обнаружили, что тетя не забронировала для себя обратный билет домой. Она свято верила в то, что до конца своих дней останется жить в Равелло вместе с любимым. Мы купили ей билет онлайн, но она с того момента не произнесла ни слова.

Выхожу из отеля. Сегодня, в отличие от вчерашнего дня, без солнцезащитных очков не обойтись. Легкий восточный бриз ласкает кожу. Я делаю глубокий вдох и, в надежде стряхнуть прах с сердца, трусцой бегу через площадь к пекарне «Пьяченти». Воздух наполнен запахами цветущих деревьев и розовых кустов. Внизу белые пенистые волны накатывают на берег. Вид настолько великолепный, что я невольно останавливаюсь. Господи, как жаль, что Рико не появился вчера на ступенях собора! Бедная тетя Поппи распрощалась со своей мечтой и теперь будет доживать остаток жизни, сознавая, что больше никогда не увидит мужчину, по которому тосковала столько лет.

– Эй, american girl![71]

Я резко разворачиваюсь. Мужчина в белой панаме встает из-за столика уличного кафе. Я не сразу его узнаю. Сегодня он в темных очках, и его улыбка способна растопить арктический лед.

– А, синьор Авокадо! Buongiorno.

Он машет мне рукой, подзывая к своему столику:

– Присоединяйтесь. И позвольте представить вам моего дедушку Бенито.

Напротив молодого человека сидит старик, одна половина лица у него перекошена, как после инсульта. Он подает мне трясущуюся руку.

– Piacere di conoscerla[72]. – Я пожимаю его вялую руку.

Старик мямлит что-то невразумительное.

Синьор Авокадо смотрит на него сверху вниз и говорит:

– Мой дед – исключительно умный человек. Он научил меня всему, что я знаю о законе… и жизни.

Бенито бросает взгляд на внука, и видно, что его переполняет любовь.

– Giorgio! Un altro caffè, per favore[73].

Молодой человек убирает газету, освобождая для меня место за столиком.

– Спасибо. Я бы с радостью к вам присоединилась, но мне надо идти. Я только за кофе и обратно.

– Тогда встретимся завтра? – с надеждой предлагает синьор Авокадо, и я почти уверена в том, что мой ответ его убьет.

– К сожалению, я сегодня улетаю домой, в Америку.

У бедняги и впрямь такой вид, будто у него почва уходит из-под ног.

– Нет. Пожалуйста, останьтесь еще на день. Очень прошу. Я покажу вам прекраснейший город Амальфи, где живу и работаю. Это совсем недалеко от Равелло.

Я смеюсь, отрицательно качаю головой и на прощание машу ему рукой:

– Хорошего вам дня!