Счастливые сестры Тосканы

– Прекрасно, – отвечает он с грубым немецким акцентом. – А вот жена меня беспокоит. Проснулась сегодня с мигренью.

Я вскакиваю на ноги:

– Мы с Люси вылетаем первым же рейсом.

Поппи отбирает у Рико телефон.

– А как там моя сестра? – спрашивает она, и теперь в ее голосе явственно звучат настойчивые нотки. – Ты с ней поговорила?

У меня сердце кровью обливается. Поппи все еще надеется на прощение той, которая не желает ее прощать. Она умоляюще смотрит на меня, ждет и надеется услышать, что сестра любит ее.

Больше всего на свете мне хочется сказать ей правду. Сказать, что ей не нужна любовь Розы, что ее сестра злобная манипуляторша и просто не способна никого простить.

Но я заставляю себя улыбнуться:

– Да, Роза просила передать тебе… – Я выдерживаю паузу, чтобы унять дрожь в голосе. – Она сожалеет о том, что между вами случилось.

– Она меня прощает?

Я киваю и с трудом шепотом произношу слова, которые моя собеседница так хочет услышать:

– Да, она тебя простила. – (Поппи зажмуривается, я слышу ее тихий стон.) – Сестра любит тебя, – добавляю я.

Поппи опускает голову, у нее с кончика носа капают слезы.

Рико подходит ближе и салфеткой промокает ей щеки.

– Что я тебе говорил? Тебя любят. Тебя простили. – Он поднимает голову и смотрит на меня. – Спасибо, Эмилия. Наконец-то она обретет покой.

Не знаю, может, и не следовало обманывать Поппи, но мне хочется думать, что Роза, где-то в глубине своей зачерствевшей души, хотела бы сказать умирающей сестре то, что она так боится произнести вслух.



На полу посреди комнаты лежит раскрытый чемодан. Я упаковываю последний свитер и захлопываю чемодан, потом достаю из шкафа кошачий корм, и тут кто-то стучит в дверь.

– Даже не пытайся отговорить меня, папа! – кричу я и сыплю на подоконник сухой корм в форме рыбок. – Мне все равно, что ты скажешь. В пекарне я больше не работаю. Я возвращаюсь в Италию, там мой дом.

– Эмми, это я. Пожалуйста, открой.

Дария? Что она здесь делает? Я распахиваю дверь, скрещиваю руки на груди и отступаю в сторону:

– Я так понимаю, ты пришла за своими перчатками? – Моя сестра, которая никогда не плачет, прикрывает рот ладонью, и я делаю шаг вперед. – Дар? Что случилось?

Сестра закрывает глаза и трясет головой.

Вся моя злость тут же испаряется.

Я беру ее за руки:

– Заходи. – Веду Дарию в кухню и сажаю за стол. – Успокойся. Хочешь чего-нибудь? Воды? Кофе?

– Нет. Ничего не надо. Просто… выслушай меня, – срывающимся голосом просит сестра. – Я такая сука, Эмми! И я… я пришла, чтобы сказать тебе это.

Та Эмилия, которой я когда-то была, начала бы протестовать. Она бы полчаса пыталась разубедить сестру, рассказывая Дар, какая она милая, ну просто ангел во плоти.

– Да, – говорит та, которой я стала. – Ты была сукой. Целых десять лет, если быть точной.

– Скорее одиннадцать.

А ведь Дария права.

– Ты изменилась, когда я поступила в колледж. Ты злилась на меня и врала мне все эти годы. На самом деле ты верила в проклятие.

– Нет, Эмми.

– Ты все мое детство говорила мне, будто не веришь в него, а сама верила.

– Это неправда.

– Ты скармливала мне это дерьмо, врала…

– Я тебя не обманывала! – Сестра повышает голос, и у нее на лбу набухает голубая жилка. – Клянусь, я и правда не верила в проклятие! – Она переводит дух. – Тогда не верила, когда мы были еще девочками.


– И что с тех пор изменилось?

Дария отводит взгляд:

– Ничего.

Я ударяю кулаком по столу. Мы обе вздрагиваем, настолько это неожиданно.

– Немедленно отвечай!

– Все изменилось, когда ты познакомилась с Лиамом!

Дария упирается локтями в стол и начинает массировать виски.

Я жду в надежде, что сестра добавит в пазл потерянный фрагмент, который не позволял найти разгадку все эти годы.

– Бабушка жутко разозлилась, когда узнала, что у тебя в колледже появился парень. Она говорила мне, что проклятие обязательно помешает тебе полюбить и быть любимой.

Мне жутко хочется вывалить сестре всю правду, рассказать, какая Роза на самом деле обманщица. Но эта женщина для сестры всю жизнь была как мать, другой она не знала. Если я когда и решусь откровенничать с Дарией, этот разговор потребует деликатности, а сейчас я на такое точно не способна.

– Да она просто сумасшедшая.

– И я тоже тогда сказала ей, что это полный бред. Но она настаивала, говорила, что ваши с Лиамом отношения плохо закончатся. А потом в зимние каникулы я одолжила тебе свой джип. У бабушки буквально крыша съехала, когда она узнала, что ты отправилась на Новый год к Лиаму. Она кляла меня на чем свет стоит за то, что я тебе помогла. Ходила из угла в угол по кухне и все перебирала свои четки. Она была уверена, что должно случиться что-то ужасное, что проклятие непременно вмешается.

Перед моим мысленным взором возникает безжизненное тело Лиама. Руки моментально покрываются гусиной кожей.

– Мы тогда жутко разругались. Я удивлялась, как вообще можно верить в подобную чушь. – Дария смотрит в потолок и делает глубокий вдох. – А потом ты позвонила мне из Делавэра. Ты была в истерике, говорила, что вы попали в аварию… – Сестра трясет головой и отворачивается.

Я наклоняюсь к ней и накрываю ее руку своей ладонью:

– И ты решила, что это доказывает бабушкину правоту.

Дария смотрит на меня, слезы подрагивают у нее на ресницах.

– Я тогда чуть с ума не сошла, Эмми. Я так за тебя боялась. Всю жизнь меня пичкали байками о младших дочерях семейства Фонтана: как сейчас помню историю про прадедушкину сестру Бланку, которая внезапно умерла, когда начала встречаться с одним овдовевшим фермером. Я страшно перепугалась и с тех пор делала все, что могла, лишь бы только ты не встретила свою любовь. Потому что я знала… вернее, я думала, что любовь убьет тебя.

Так, значит, сестра пыталась защитить меня? Я поворачиваюсь к окну. С белесого неба на землю медленно падает снег.

– Вот почему ты полетела в Италию и хотела вернуть меня домой.

– Я очень разозлилась, когда ты наотрез отказалась возвращаться. И страшно испугалась: три младшие дочери Фонтана вместе. Ты понимаешь? Я была уверена: случится что-то ужасное.

– Но ничего такого не произошло.

– Знаю. Нет никакого проклятия. Теперь я это понимаю, понимаю так же четко, как и тогда в детстве. – Дария всхлипывает и смеется одновременно. – Я взрослая разумная женщина. Даже не верится, что я купилась на какие-то глупые байки.

– Я тоже на это купилась. – Я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь разобраться, чем же руководствовалась моя сестра. – Да, теперь понимаю. Вроде как. Но почему ты так со мной обращалась? Чтобы угодить бабушке?

– Эмми, я не пытаюсь найти себе оправдание. Клянусь! Но поверь: быть избранной – в кавычках – старшей дочерью тоже не сахар. Ты просто не понимаешь…

– О, избавь меня от описания своей тяжкой доли, – иронически замечаю я.

– Но это правда! – Дария смотрит куда-то вдаль. – У тебя всегда было то, о чем я мечтала. Свобода.

Я даже подскакиваю на месте.

Сестра поднимает руку:

– Только не делай вид, будто тебя это удивляет. Ты прекрасно знала, что я сомневалась: выходить за Донни или нет. Помнишь, как я хотела какое-то время попутешествовать и уже собралась уехать в Колорадо вместе с Карлеаной Гараджолой? Это ведь ты тогда выступила против.

– Я? Неправда! Это бабушка тебе запретила.

– Да, но ты встала на ее сторону.

С трудом припоминаю, как все было.

Вот Дария хватает меня за руку и тащит в кухню. У меня такое чувство, будто сердце превратилось в мешок с мокрым песком. Роза стоит у раковины из нержавейки и опускает тарелки в мыльную воду. Сестра, запинаясь, пытается сказать, что собирается расторгнуть помолвку, поскольку пока не хочет обзаводиться семьей и собирается поехать с подружкой в Колорадо. Отчетливо вспоминаю, какое облегчение я почувствовала, когда Роза в ответ заявила: «Твой долг – выйти замуж за этого мужчину и родить дедушке внуков». Потом – лицо Дарии. Она смотрит на меня с мольбой в глазах. Ждет, что я поддержу ее. А я не могу вымолвить ни слова.

– Мне правда жаль, Дар, что все так вышло.

Сестра пожимает плечами:

– Я должна была понять, что для тебя это слишком. Ты до смерти боялась бабушку и в принципе не могла ей возразить.

У меня сжимается сердце. Я делаю глубокий вдох: