Ты должна мне убийство

Девятнадцатое августа



Осталось 12 дней


Я не хотела идти на «Призрак оперы». Смятение и грусть будто держали меня в своем коконе, но Алекс и Таша настояли на моем присутствии. Я еле дотащила себя туда, но они казались правы: как только шоу началось, все происходящее за стенами театра перестало иметь какое-либо значение. Я больше не была в Лондоне — я была в туннелях под Парижем.

Когда зажегся свет, я продолжала громко хлопать, до боли в ладонях. Люди стали пробираться к выходу, а мне хотелось закричать им, чтобы сели обратно. Хотелось перемотать мюзикл на начало и посмотреть его заново. Я находилась под впечатлением от этой эмоциональной картины — проплакала весь второй акт, вдыхая полные легкие запаха деревянных декораций и пыли от гардин.

Когда зал опустел, Алекс положил мне руку на талию и спросил, готова ли я выходить. Я кивнула, ожидая, что он уберет свою руку. Но та осталась на месте. Мне было тепло и надежно, я покрепче прижалась к нему. В этом моменте хотелось остаться навечно.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — Алекс указал на паб через дорогу.

Внутри было полно людей из театра, и мы с трудом пробрались внутрь. Свободного столика не нашлось, но за барной стойкой оказалось два свободных стула подальше от входа.

— Займи нам те места, а я пока куплю что-нибудь.

Я оглядывалась по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь. Меня до сих пор слегка ошеломлял тот факт, что я в Лондоне, хожу по театрам и барам. Британские акценты посетителей звучали для меня музыкой. Жизнь, кипящая вокруг, ощущалась по-другому. Мне жутко хотелось позвонить Эмили и рассказать ей об этом или хотя бы подержать трубку, чтобы она тоже услышала окружающий меня мир.

Алекс вернулся с двумя пивными кружками, высоко поднимая их в знак победы.

— Я пошутил и попросил налить пива, а они даже не спросили у меня паспорт.

Казалось правильным, что у нас был настоящий алкоголь. Это соответствовало духу вечера, словно мы стали старше в этой реальности. Мы чокнулись кружками.

— За мюзикл! — произнесла я тост. А затем сделала небольшой глоток и обнаружила, что пиво комнатной температуры.

— Они не подают его холодным, — сказал Алекс между глотками.

— Почему?

— Может, просто привыкли к этому в семнадцатом веке, до изобретения холодильников, — пожал плечами Алекс и сделал очередной глоток. — Как бы то ни было, мне даже начинает нравиться. Еще я заказал нам шотландские яйца — бармен сказал, они вкусные.

— А что это? Яйца в клетчатых килтах?

— Без понятия, но я решил последовать местным обычаям. — Алекс протянул мне салфетку. — У тебя макияж немного растекся.

О боже, я, наверное, выглядела как енот. Лизнув салфетку, я потерла ей под глазами, стараясь убрать потекшую подводку.

— Так лучше?

Он пристально, изучающе посмотрел мне в глаза, заставив меня покраснеть, и затем кивнул.

— Видимо, мне не стоит ходить в театр — не могу совладать с эмоциями, — попыталась пошутить я.

— У меня такая же реакция на рекламу о бездомных животных из приютов. Ты помнишь ту, где поет Сара МакЛахлан? — Он грустно покачал головой. — Рыдаю каждый раз.

Я слабо улыбнулась ему.

— Ты в порядке?

— Наверное. Просто, знаешь, последние пара дней… и этот мюзикл… были очень насыщенными.

Я хотела рассказать Алексу про Коннора. О том, что случилось между нами и как происходящее сейчас делало все еще более запутанным. Я злилась на Коннора за то, как он поступил, и в то же время чувствовала вину за эти эмоции, ведь он был мертв. В палитре моих чувств к нему присутствовало и сожаление — что мы уже никогда не сможем изменить наши отношения к лучшему.

— Согласен, — сказал Алекс. Официантка поставила перед нами тарелку с двумя сероватыми сферами. Алекс ткнул одну из них вилкой, разрезал напополам, понюхал и наконец съел. — Хм. Вареные яйца в котлете. Неплохо, попробуй. — Он подтолкнул второе блюдо ко мне. — Должен признаться, для первого похода в театр в моей жизни было очень даже неплохо.

Я опустила кружку; его признание ошарашило меня, заставив забыть о своих депрессивных мыслях.

— Ты правда раньше никогда не был в театре?

— Не-а.

— Ты так радовался нашим билетам, я уж решила, что ты заядлый театрал.

— Я люблю пробовать все новое. — Алекс повернулся ко мне, опершись локтем на барную стойку. Он выглядел абсолютно расслабленным. Темная прядь, свисавшая над глазом, чуть завивалась, делая его похожим на дружелюбного пирата.

— Любишь новое?


— Ага, — кивнул он. Я задумалась.

— Меня вот все новое пугает. Предпочитаю держаться знакомых вещей. — Я сделала большой глоток, чувствуя себя неловко. — Это занудно, знаю.

— Вовсе нет. Ты просто так чувствуешь. Почему любовь к новым вещам должна быть круче?

— Потому что это реально круче. — Я заерзала на жестком стуле, избегая его взгляда. Как объяснить то, что кажется мне абсолютной истиной? Люди, пробующие что-то новое, отважные и смелые. А я всегда считала себя полной противоположностью им. — Все знают об этом.

— Да кого волнует, что думают другие? — отмахнулся Алекс.

— Многих. И меня в том числе. — Сказав это, я поморщилась. Меня слишком это волновало. Я ненавидела каждый пост своей мамы, представляя, что подумают люди. Люди, которых я даже не знаю. Безликая публика, критикующая все мои ошибки и сердечные переживания. Я боялась того дня, когда мы с Коннором должны были вернуться в школу и он бы рассказал всем о случившемся.

Я сглотнула. Ну, это перестало быть проблемой.

— Тебе не кажется странным, что Коннора больше нет? — спросила я Алекса. — Что он жив в один день, и его уже нет на следующий?

— Это одна из причин, по которой я люблю пробовать все новое. Я думаю, что буду жалеть о несделанном больше, чем о том, что мне не понравилось. Типа… сегодняшний поход в театр оказался классным. Некоторые другие вещи, которые я пробовал, были отстойными, но я переживу.

— А что было отстойным, например? — заинтересовалась я.

— Однажды я съел кузнечика на спор. Это противно.

Я скривилась от отвращения.

— Я бы могла сразу тебе сказать, что есть букашек — плохая идея.

— Может быть, — засмеялся Алекс, — но миллионы людей их все равно едят. Еще я однажды позвал на свидание одну девушку, — улыбка медленно сползла с его лица, — мы с ней были вместе в писательской группе в библиотеке, и я подумал… ну… что она согласится. Но она дала мне понять, что я был не прав.

— Мне жаль, — тихо сказала я.

— Да уж. — Он пожал плечами и глотнул пива.

— Перед мои приездом сюда один парень разбил мне сердце, — выпалила я. Пока я не собиралась упоминать имя Коннора. Мне хотелось, чтобы Алекс пожалел меня, а не Коннора, чья ситуация сейчас была куда более печальной. Горло резко сжалось, и я поняла, что готова снова заплакать.

— Придурок, — сказал Алекс. Я чуть не выплюнула пиво от неожиданности. Он улыбнулся. — Фигово ему.

— Технически это он меня кинул, так что вряд ли ему от этого фигово.

— Если он не понимал, какая ты гениальная, красивая… и разбираешься в научно-фантастических фильмах, то ему действительно фигово. Но об этом я и говорил: иногда ты пробуешь что-то новое и ничего не выходит, а иногда тебя ждет успех. Вот как мюзикл — было классно.

— Да.

Он назвал меня красивой.

— Ты говоришь, что не любишь ничего нового, а сама все пробуешь. Возьми эту поездку в Лондон — точно что-то новое.

— После того, как он порвал со мной, — начала я, крутя в руках кружку, — мне хотелось только забраться в кровать и никогда не вылезать из нее.

— Но ведь вылезла. — Алекс слегка ткнул меня в бок. Я почувствовала дрожжевой запах пива в его теплом дыхании. — Ты приехала. И все пока хорошо, верно? Мы здесь, посмотрели классное шоу и теперь тусим в лондонском пабе с пинтами пива. И ты попробовала яйцо — а это тоже очень смело.

Я снова заерзала на стуле. Алекс был прав.

— Наверное.

— Вот видишь. Как знать, что ждет дальше. — Он приглашающе поднял свое пиво.

Я слегка улыбнулась. Мы чокнулись кружками и продолжили сидеть вместе, легонько касаясь коленями.





Двенадцать





Двадцатое августа



Осталось 11 дней