Ты должна мне убийство

В музей Виктории и Альберта мы поехали с раннего утра. Мириам была с родителями в отеле. Нам сказали, что они планировали уехать сразу же, как получат разрешение на выезд из страны. Все остальные решили остаться в Лондоне до конца программы. Будто договорившись заранее, никто не упоминал в разговорах Коннора с Мириам. Казалось, они никогда и не были частью нашей группы, словно все шло по плану. Как нельзя кстати помог тот факт, что они были в паре и нам не пришлось перегруппировываться.

Я отправила сообщение Мириам, собираясь узнать больше, перед тем как она уедет, но ответа пока не получила. Она не избегала меня, убеждала я саму себя, и наверняка просто была занята с родителями. Но я не знала даже, предостерегала ли она меня тогда или угрожала, и мне хотелось добиться ответа.

Музей оказался похож на ящик с хламом, собранным по всей Англии. Кладовка размером в пару тысяч квадратных километров. Десятки галерей с посудой и керамикой всех эпох и стилей; комнаты с коллекциями ключей; статуи под лестницами, будто у работников музея закончилось место для них; античная одежда на безликих манекенах; ковры и гобелены; даже огромная кровать, тоже известная по какой-то причине, которую я уже забыла.

Сначала все казалось поразительным. Я прижималась к витринам, читая крохотные подписи для безделушек. Мы с Алексом по очереди показывали друг другу различные артефакты, но через час все начало смешиваться. Одно из приложений на телефоне Джамала предлагало историю для каждой вещи в музее. Это было чересчур — как античная версия бесконечной Икеи. У меня начинала болеть голова, мой мозг будто бы пытался убежать от такого потока информации. Я еле волочила ноги. Судя по помятой карте у меня в руке, нам предстоял еще долгий путь, пока мы не увидим все, что задумала Таша.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Алекс заметил, что я отстала.

— Не особо, — признала я.

— Ты выглядишь бледной, — обеспокоенно сказала Софи, нахмурив брови.

Алекс отвел меня к скамейке посередине зала.

— Хочешь пить?

— Нет, просто голова болит. Последние пару ночей я плохо сплю.

Это было преуменьшением. Я вскакивала из-за кошмаров с участием Коннора в предрассветные часы и не могла больше уснуть. Или ходила кругами по комнате, даже не зная, сплю я или бодрствую.

— У меня есть обезболивающее. — Софи начала рыться в сумке, передавая вещи Джамалу, чтобы было проще искать. Тот удивленно смотрел на растущую гору предметов в своих руках.

— Есть ли что-то, чего нет в твоей сумочке?

— Не-а, — взглянула на него Софи. — Я готова ко всему: есть пластыри и даже противорвотное. — Она залезла глубже в сумку и вытащила оттуда маленькую баночку. — Бинго!

— Спасибо, — улыбнулась я и взяла у нее таблетки.

— Знаешь, англичане говорят, что чашка чая помогает от любых проблем. Иди в кафе и закажи себе порцию побольше, а мы присоединимся к тебе, как только закончим со всеми заданиями от Таши. — Алекс указал на список, в котором мы отмечали найденные экспонаты.

— Уверен? Тебе же самому придется все это делать.

— Как часто парню с моим телосложением удается почувствовать себя супергероем? — Он шутливо указал на свое худое тело. — Плюс ты будешь мне признательна и потом отблагодаришь чем-нибудь. — Он многозначительно пошевелил бровями, и я засмеялась, чувствуя, как краснеют щеки.

Джамал захохотал и дал пять Алексу.

— Отлично придумал, чувак.

Софи покачала головой, укладывая вещи обратно в сумку.

— Чай действительно помогает от головной боли, там есть кофеин. — Она махнула рукой в сторону выхода. — Я прослежу, чтобы группа не уехала без тебя.

— Иди в кафе, расслабься за чаем, — сказал Алекс.

— Ну, если ты уверен, — ответила я, вставая со скамейки.

— Прекрати мешать мне проявлять галантность.

Я благодарно сжала его ладонь в своей, помахала Джамалу и Софи и направилась обратно на первый этаж. Я замешкалась в дверях кафе: ожидала увидеть стерильный кафетерий, но все было роскошным, как на съемках «Аббатства Даунтон». Украшенные колонны поддерживали невозможно высокий черепичный потолок, скос которого плавно переходил в витражные окна.

Хостес провела меня к маленькому столику около стены, и я заказала себе Эрл Грей и пирожное. Затем села поудобнее и положила руки на мраморный стол, чувствуя, как напряжение в шее постепенно уходит.

Это было одно из тех мест, которых я обычно избегала. Я пошла этим в папу — мы оба любили минималистичные, просторные и не захламленные места, где у всего было свое предназначение. И больше всего я любила лабораторию у нас в школе. А еще химический запах — металла и серы.

Мама была нашей полной противоположностью. Она описывала свой стиль как «парижский шик», что я переводила как «избыток хлама». Она обожала горы и горы диванных подушек с шершавыми тканями и кучей бисера. Ее коллекции забивали книжные полки и ютились на столах: стеклянные бутылки множества оттенков розового, крошечные керамические птицы, вазы, винтажные фотокамеры и любые другие легко разбивающиеся штуковины. Я всегда передвигалась по своему дому с большой осторожностью и жила в постоянном страхе, что врежусь в шаткий столик и собью с него все фарфоровые сервизы на пол. Учитывая мою неловкость, это было очень даже вероятно.

Но здесь, казалось, все по-другому. В этом кафе все было светлым и красочным, а все вещи имели свое назначение. Высокий потолок, например, не только пропускал свет, но и позволял дышать легче. Пара, сидящая рядом со мной, встала, оставив на столе свежий выпуск Times. Как только они скрылись из виду, я быстро забрала его себе.

Я почувствовала, как тело расслабляется. Прекрасное кафе, горячий чай, не особо приторное пирожное, а теперь еще и газета. Я всегда любила газеты. Знаю, их сейчас уже почти никто не читает, искать информацию в сети бесспорно легче, но в газетах я всегда находила что-то особенное. Запах чернил и тонкость страниц делали истории более хрупкими, но в то же время напечатанная информация, а не пиксели на экране, придавала прессе постоянства. Я приписывала свою любовь к газетам тому, что папа их тоже читал. По выходным он получал сразу канадскую Globe and mail и The New York Times. Он оставлял страницы раскиданными по всему дому: раздел про бизнес был сложен на кухонном столе, статьи про искусство лежали на диване в гостиной, а книжный обзор — его любимый — на прикроватной тумбочке. Мама постоянно пыталась заставить его подписаться на электронные версии этих газет, но он говорил, что не знает, о чем хочет читать, пока не перелистнет страницу.

Я прихлебывала чай, вдыхая душистый запах бергамота, и проглядывала все в газете, от статей про фермерские субсидии в Восточной Англии и политику Евросоюза в отношении иммигрантов до рецептов печеной свеклы и биографии британской кинозвезды, о которой я никогда раньше и не слышала. Удовольствие этого момента — когда не надо никуда бежать и можно сидеть с теплым чаем в фарфоровой кружке и кучей времени, чтобы погрузиться в чтение, — все это было идеальным. Перед глазами мелькали черные строчки текста, аккуратные ряды информации текли через мое сознание. Я отламывала маленькие кусочки пирожного, щедро покрытого кремом и малиновым джемом, и закидывала в рот. Головная боль испарилась. Я почувствовала, как наконец прихожу в норму и все встает на свои места.

Как вдруг я увидела это.

Маленькая статья. Всего десяток строк, спрятанных среди остальных: «ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ СМЕРТЬ НА ЛИНИИ ДИСТРИКТ».

Мне потребовалось время, чтобы понять по дате и месту происшествия — это про Коннора. Они не упомянули его имени в статье, просто назвали туристом. В метро все время случаются несчастные случаи. Этот удостоился статьи просто потому, что полиция заметила что-то странное на видеозаписи. Из-за неудобного угла, под которым было снято видео, они не смогли все четко разглядеть. В газете говорилось: «Несмотря на раннее бездействие, парень внезапно покачнулся перед поездом, а затем упал вниз головой. Уклон и скорость его падения указывают на возможность того, что жертву столкнули. Власти убедительно просят свидетелей связаться с ними для выяснения обстоятельств».

Головная боль с треском вернулась обратно, будто меня ударили по голове бейсбольной битой.

Я оглянулась по сторонам, почти ожидая, что посетители кафе будут с презрением и ужасом пялиться на меня, но меня никто не замечал. Я аккуратно вырвала статью из газеты, морщась от шума рвущейся бумаги.


Глубоко внутри я знала это с самого начала.

Коннора убили.





* * *


Когда остальные присоединились ко мне, я не стала ничего говорить про статью. Алекс схомячил остатки моего пирожного, которое я так и не смогла доесть. Желудок будто атрофировался до размера мячика для гольфа, и чувство спокойствия куда-то улетучилось. Как скоро все узнают, что Коннора столкнули? Что, если полиция уже вернулась в Метфорд с дополнительными вопросами? Я уже готова была рассказать им о Никки, но они захотят узнать, почему я раньше молчала.

Я мысленно вернулась к Мириам и попыталась проанализировать новую информацию. Она ничего не могла сделать Коннору. Я сама ее видела — в момент происшествия она стояла в самом конце платформы с Софи. Но если она знала о нашем разрыве, то могла связать меня с его смертью. Может она хотела защитить меня, сказав тут фразу?

Я поплелась обратно в Метфорд вместе со всеми. Стояла прекрасная погода — солнечная, с легким ветерком. У всех было прекрасное настроение. Софи и Джамал решили пойти в Кенсингтон-парк и взять велосипеды напрокат; Кендра и Жасмин собирались на Оксфорд-Стрит за покупками. Я отпросилась, обвиняя во всем головную боль. Алекс предложил составить мне компанию в моей комнате, но я отправила его кататься с Софи и Джамалом. Мне нужно было побыть в одиночестве и решить, что делать дальше.

Может, стоило позвонить родителям и рассказать им все в деталях? Но тогда выходит, это убийство, и мне мог понадобиться адвокат. Везде и всюду встречаются истории, где невиновных людей обвиняют в совершении преступлений. Всего пару лет назад девушку в Италии несправедливо отправили в тюрьму. А когда нашли труп мертвой девушки в Мичигане — все сначала решили, что это был ее бойфренд, пока экстрасенс не указал им на отца погибшей. Кто-то невиновный мог выглядеть виноватым под нужным углом. Мой мозг судорожно работал, пытаясь найти решение.

Я позвонила Мириам, но она не брала трубку. Я уже направилась к лестнице, как вдруг поняла, что одна из девушек на ресепшн зовет меня по имени. Она размахивала конвертом как флагом, привлекая мое внимание.

— Это было в твоем почтовом ящике.

Я взяла конверт. Бумага была толстой, дорогой, как приглашение в Букингемский дворец. Я развернула его, но на обороте не оказалось ни имени, ни обратного адреса.

Когда я открыла его ногтем, из конверта выпала маленькая бумажка. Моя рука сама потянулась к карману джинсов. Статья о Конноре, которую я вырвала из газеты в кафе, была все еще там, шуршала под моими пальцами. Я знала, что она не могла внезапно оказаться в конверте, но там была та же статья. Только не вырванная, а аккуратно вырезанная ножницами из газеты.

В ушах шумело, будто я находилась под водой или слушала шум волн, разбивающихся о берег. По диагонали через весь текст шла надпись, нацарапанная красной ручкой:





«ВСЕГДА ПОЖАЛУЙСТА»


Я разорвала бумагу, затем еще и еще, раздирая ее на более мелкие кусочки, избавляясь от написанного, пока на полу не оказалась горка черно-белого конфетти. Девушка за стойкой говорила что-то, но ее голос превратился для меня в белый шум.

Кто-то взял меня за плечо, приблизив свое лицо к моему. Его рот шевелился, но я совсем его не слышала, хотя чувствовала запах лука в дыхании.

Я хотела сказать им, что все в порядке, чтобы меня оставили в покое, но перед глазами запрыгали темные точки и потом все исчезло.





Тринадцать





Двадцатое августа



Осталось 11 дней


На мою кровать посыпался дождь из шоколадных батончиков.

— Короче, я купил тебе всех по одной, — сказал Алекс. — Тут куча разных видов со странными названиями, но продавец их очень нахваливал. Если не хочешь шоколад, тут есть жвачка и еще что-то похожее на нугу.

Я осмотрела гору батончиков и выбрала один с молочным шоколадом. Сорвав упаковку, отломила кусок и закинула в рот, позволив ему растаять на языке.

— Спасибо, — пробормотала я, указав Алексу на конфеты. Он тоже взял одну.

— Я подумал, что тебе не повредит сахар. Таша собирается вызвать тебе врача?

— Нет, я сама виновата, — я отрицательно покачала головой, — не ела ничего, когда плохо себя чувствовала.

Алекс удивленно поднял брови. Он видел, как я съела йогурт и батончик мюсли этим утром.

— Посмотри на это. — Я передала Алексу вырванную из газеты статью. Он быстро прочитал ее.