Уинстон, берегись!

– Ну все, с меня хватит! Сначала говорррите – все пррросто и без договоррра. Потом говорррите детям, что они должны быть взрррослыми. Потом тррребуете паспорт. А теперь какую-то бумажку из какого-то стола?! Что вы себе позволяете?! А в это вррремя гибнут кошки – и все из-за вас! Так что без телефона я отсюда не уйду. С места не сдвинусь!

Бабушка разве что только ногой не топнула. Продавцу телефонов было явно нехорошо. Он потел и суетливо теребил свой уродливый галстук. Я, конечно, кот и не так уж много в этом понимаю, но думаю, что одной из причин его плохого самочувствия был пиджак минимум на размер меньше нужного, в котором он наверняка чувствовал себя как сардина в консервной банке. Другими словами, что-то я начал сомневаться, действительно ли этот человек, совершенно лишенный чувства стиля, китайский император. Скорее всего, наврал. Как до этого насчет предоплаченных телефонов.

– Мы тоже отсюда без телефона не уйде м! – вмешалась Паули и уселась прямо на пол у прилавка.

– Именно так! – хором подтвердили Том и Кира и сели рядом с Паули.

А потом – тут я просто глазам своим не поверил – рядом с ребятами, тяжело вздохнув, уселась и бабушка! Это, признаться, далось ей не так уж легко, потому что на ней было очень элегантное, очень длинное и очень узкое платье и туфли на высоких каблуках. Не самая подходящая одежда для гимнастических упражнений в салоне мобильной связи – но каким-то образом ей все же удалось опуститься на пол, сохранив даже некоторое достоинство. Святые сардины в масле, да нашей бабушке сам черт не брат!

Продавец вышел из-за прилавка. К этому моменту его лоб уже был покрыт сотней мелких капелек пота.

– Ну послушайте, нельзя вот так вот сесть тут и сидеть! Так не пойдет!

Бабушка даже взглядом его не удостоила.

– Эй, я… э-э-э… полицию сейчас вызову!

– Вызывайте. А я скажу, что вы обманщик и не хотите пррродать мне телефон, потому что я не немка. Вы хотите меня оскорбить!

– Что-что?! – Продавец стал судорожно хватать ртом воздух. – Но это же неправда! Я ничего не имею против иностранцев, я ведь не сам придумал эти условия. Я обязан требовать свидетельство о регистрации, иначе у меня будут проблемы с начальством.

Тут Паули захихикала:

– Вон оно что! Зато теперь у вас вместо проблем с начальством будут проблемы с прессой! Моя мама журналистка, я ей расскажу, что у вас тут за контора! А она напишет про вас статью в свою газету – и вот тут-то начнется ад, гарантирую!

Клянусь своим лотком – это был выстрел на поражение!

Мне уже стало жаль этого человека! Даже не знаю, хорошо ли пускать в ход угрозы. Ведь, в конце концов, он и правда ничего такого не имел в виду – просто боялся начальника. Кажется, Том и Кира почувствовали то же самое. Они переглянулись, и Кира предложила:

– Так, а теперь давайте поговорим серьезно. Мы совершенно не хотим затевать скандал. Но нам срочно нужен мобильный телефон, чтобы остановить мучителя животных. Мы за все заплатим авансом, и у вас точно не будет из-за нас проблем. Пожалуйста, помогите нам!

Кира сказала последние слова с очень грустным видом. Я быстро спрыгнул с прилавка, смирно уселся рядом с ней и тоже изобразил самый грустный и пронзительный взгляд, на какой только способен. Подействует ли?

Продавец тяжело вздохнул:

– Ну хорошо. Тогда я сейчас просто впишу сюда адрес, по которому вы проживаете в Гамбурге, вы подпишете договор, девчонки отдадут мне деньги, я отдам вам телефон – и надеюсь, в ближайшее время больше вас не увижу!

Мяу-мяу! Подействовало! Мы заполучили телефон! Клянусь своей любимой когтеточкой – уж теперь-то мы тебя прижмем, гадкий кошконенавистник!





Ужасная, просто ужасная история!





Едва мы, очень довольные, успели въехать на велосипедах обратно на нашу улицу, как я тут же увидел ее – Одетту!

Не мешкая ни секунды, я выскочил из багажной корзинки и поспешил ей навстречу и, то и дело поскальзываясь, еле затормозил прямо перед самым ее носом.

Кира испуганно обернулась:

– Уинстон! Ты с ума сошел?! Нельзя же вот так на полном ходу спрыгивать с велосипеда!

Том рассмеялся:

– Да ну, не будь к нему так строга! По-моему, для этого поступка в духе камикадзе есть веская причина. Смотри, вон там красивая белая кошка, та самая, которая ему так нравится.

Бинго, приятель, ты все правильно понял! И поэтому сейчас я вынужден откланяться. Что бы вы там ни собирались нарисовать на своих объявлениях и где бы ни планировали их расклеивать, вам придется заняться этим без меня. Потому что мне нужно разобраться кое с чем поважнее!

Одетта, впрочем, словно бы и не заметила, что я только что чуть не сбил ее с лап. Она вела себя так, словно в упор меня не видела, хотя это было решительно невозможно. Мы стояли так близко друг от друга, что даже соприкасались наши усы. Тем не менее взгляд ее был устремлен мимо – куда-то поверх моего правого уха.

– Одетта, – промурлыкал я ей, – где же ты была? Я везде тебя искал!

Она повернула ко мне голову и смерила взглядом – ну хоть что-то.

– А тебе какое дело? С каких это пор вместо содержимого собственной миски тебя интересуют другие кошки?

Ого! Это просто подло! Я на секунду задумался, что бы сказал об этом пухолог. Возможно, он пришел бы к заключению, что Одетта еще слишком сильно обижена на кого-то из людей, а вовсе не на меня – Уинстона, ее самого верного друга и преданного поклонника. Поэтому я решил не обижаться и не принимать ее слова на свой счет.

– Ладно, ты права, я действительно часто думаю о еде. Но есть кое-что, о чем я думаю гораздо чаще. И это… – тут я специально выдержал короткую паузу для большего эффекта, – …однозначно ты, Одетта! Ты для меня самое важное. И если я чувствую, что тебе нехорошо, то и мне плохо!


Одетта задумалась. Не прилетят ли мне сейчас еще какие-нибудь обидные слова?

– Это очень мило с твоей стороны, Уинстон, – сказала она в конце концов. – Мне жаль, что я так на тебя напустилась, но у меня свой опыт общения с двуногими, и он не весь положительный. Когда вы болтаете при мне о том, как все такие из себя чудесные люди наполняют ваши миски вкуснейшими штуками, то я… меня… меня это просто бесит!

Мяу! И вау! И еще раз ВАУ! А ведь Спайк не ошибся в своих подозрениях! И почему я вечно его недооцениваю? Может быть, потому, что этот толстячок выглядит слишком уж простоватым?

– А какой у тебя был опыт? – я решил не отставать с расспросами.

– Поверь мне, Уинстон, вряд ли ты захочешь об этом знать!

– А вот и захочу! – настаивал я, потому что так оно и было.

Разве сможет Одетта когда-нибудь по-настоящему мне доверять, если я не буду знать о ней таких важных вещей?

Одетта вздохнула:

– Ну хорошо, я все тебе расскажу. Но не здесь, не на улице. Эта история довольно долгая, а я замерзла. Как ты смотришь на то, чтобы пойти на тот пятачок у прачечной?

Я на секунду задумался. Мне, конечно, тоже холодно – но если возле окон прачечной уже торчат Чупс со Спайком, вряд ли гордая Одетта станет при них изливать мне душу. Нет уж, чтобы у нас была возможность поговорить по кошачьим душам, нужно идти в какое-нибудь другое место.

– У меня есть идея получше, – поразмыслив, предложил я. – А давай пойдем в квартиру Вернера? Там очень тепло и уютно, и мы сможем найти уголок, где нам никто не помешает.

Одетта замешкалась. Пару раз она уже бывала у нас в квартире, и, по-моему, моя человеческая семья ей нравилась – во всяком случае, и Анна, и бабушка уже не раз кормили ее по-царски. Немного посидеть на моем любимом диване – какие тут могут быть минусы?

– Ну пойдем, Одетта! Мои люди не кусаются – ты ведь знаешь!

– Уговорил, я поднимусь с тобой в квартиру.





Вскоре мы уютно устроились на моем любимом диване, где никто не мог нарушить наш покой: Вернер снова уехал в университет, Анна ушла в магазин за покупками, а бабушка с ребятами отправились в ближайший копировальный салон, чтобы размножить объявление. Так как в подъездной и квартирной дверях появились небольшие кошачьи дверцы, заходить и выходить я теперь мог без помощи людей, когда мне вздумается.

В окно гостиной заглянуло зимнее солнце, его лучи окутали лежащую прямо передо мной Одетту золотистым светом. Она выглядела просто восхитительно, и я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее.

Я представил, как мы с Одеттой дни напролет резвимся на цветочном лугу, а вечерами засыпаем в одной корзинке, тесно прижавшись друг к другу. Или как мы вместе ловим форель в прозрачном ручейке и…

– Уинстон? – Одетта легко подтолкнула меня лапкой. – Ты, случайно, не заснул?

– Э, что? Я? Нет, я тут всего лишь… задумался о том, как я… э-э… как мы…

Ах ты кошачий лоток! Ну что за лепет! Мямлю прямо как Вернер пару дней назад. С таким тюфяком Одетта вряд ли захочет резвиться на цветочном лугу! Я попытался собраться:

– Я всего лишь задумался о том, что плохого могли причинить тебе люди.

Фух, кажется, удалось выкрутиться!

Одетта тяжело вздохнула:

– Видишь ли, я не всегда была бродячей кошкой, как сейчас и в ту пору, когда ты со мной познакомился. Раньше у меня была любящая хозяйка, я жила в прекрасном доме с уютным диваном и миской, полной вкусной еды. У меня даже есть настоящая родословная – ведь меня взяли котенком у известного заводчика.

МЯААУУУ! Так я и знал: Одетта настоящая благородная дама! С самой первой встречи я понял, что это не просто дворовая кошка, что в ней скрыто нечто большее. У меня, Уинстона Черчилля, на такое чутье!

– Я была не единственной любимицей в доме. Кроме меня, там жила еще одна кошка, моя подруга Рози. Какое же прекрасное было время! Мы стали единственной радостью в жизни нашей хозяйки – пожилой женщины, и она холила и лелеяла нас…

Одетта сделала паузу, погрузившись в воспоминания о счастливых временах.

– А потом? – осторожно спросил я.

Взгляд Одетты помрачнел:

– Потом наша хозяйка тяжело заболела. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже, она почти не вставала с постели. Тогда мы стали ложиться к ней на одеяло, чтобы быть рядом. В это время ее начала навещать одна юная особа, племянница. Она ходила за покупками и иногда читала нашей хозяйке вслух газету. Она даже порой играла с нами и старалась это делать на глазах у тети.

Я задумчиво почесал лапой себе за ухом.

– Пока по рассказу похоже, что в прошлом тебе доводилось иметь дело только с приятными людьми.

Одетта покачала головой:

– Нет, Уинстон, погоди. К сожалению, дальше все было гораздо хуже. В какой-то момент мы с Рози заметили, что племянница была вовсе не такой милой, какой притворялась. Иногда она выходила в сад и разговаривала по телефону со своим бойфрендом, который тоже иногда к нам захаживал.

Я кивнул: