Вперед, русичи!

– Если догонят, то возьмут, антихристы, – приговаривал он. – Нет мне покоя на этом свете.

Он уже не раз проклял тот день, когда, опьяненный волей и разгулом, бежал под знамена Стеньки Разина.

– Нет на этой земле правды и воли не будет, – со злобой не раз уже цедил он сквозь плотно сжатые зубы.

Стеньку на Москве уж почитай как пятнадцать годов тому назад четвертовали, а ему с тех пор жизни нет. О семье мечтал, о деле своем, о детях добрых, да так думки думками и остались. Кому он такой нужен, с обезображенным палачами лицом? Беглый!

Не в его бы годы бегать, да как быть-то? К Москве пробирался, ночами все шел, знакомец там схоронил бы, спрятал на время отсидеться. А тут черт дернул нарваться на пацанов этих! Вырядились в форму воинскую да потешаются целыми днями, земляную крепость с пальбой да криками штурмуют. Забавляются недоросли вместе с царем Петром малолетним.

Да цепкие чертенята оказались, того и гляди через них на плахе окажешься. Насилу оторвался, да останавливаться нельзя, хоть темень уж – глаз коли. От них всего можно ожидать. Того и гляди, только передохнуть сядешь, как обложат со всех сторон…



На Яузе, в царских хоромах, в потешной фортеции Пресбурга, при свечах сидел четырнадцатилетний Петр, разглядывая привезенные ему российским послом Яковом Долгоруким из Франции астролябию и готовальню с математическими приспособлениями. Уж год назад услышал он о таком приборе, по которому можно брать дистанцию и расстояние, не доходя до того места. И вот привез. А как сей штуковиной пользоваться, никто толком не знает.

– Черт подери это невежество наше русское да нелюбознательность.

Петр вновь в раздражении вскочил из-за стола и начал метаться по комнате. Затем так же порывисто снова сел и склонился над прибором:

– Да что там наши, и иноземцы окрестные только руками разводят на астролябию.

Шум у дверей заставил его поднять голову. В комнату ввалился Алексашка.

– Там, Петр Ляксеич, наши опять беглого ловят. Надысь он ушел, да, видать, недалече. Тут вот опять на сторожу нашу нарвался. Тяперича не уйдет!

– Вам бы только ворон ловить. – Петр в сердцах запустил кубком в Алексашку, тот ловко увернулся. – Я сколь раз тебя учил не вваливать с докладом, как медведь. И не ковыряй в носу, когда с тобой государь разговаривает! Вот ведь подлая натура, хоть и люб ты мне, Алексашка. Но кого люблю сильней, того и бью больней, помни об этом.

– Да хватит вам лаяться-то, – ответил тот примиренчески. Он уже хорошо знал вспыльчивую, жесткую, но и отходчивую натуру молодого государя. Да и угодить ему умел при случае.

– А может, я тебя со временем генералом сделаю. Смогешь генералом? А, Меншиков?

– Чего не смочь-то, хоть генералиссимусом при твоем-то царстве чего будет не служить.

– Ладно. Пшел вон. В носу будешь ковырять – так в холопьях на побегушках и останешься. И не беспокой боле по пустякам, – добавил Петр, беря в руки астролябию. – Как споймаете того беглого, тащи сюда. Мне с таким человеком дюже интересней поговорить, чем с тобой, неучем. Пшел, говорю, отсель.

Дверь за Алексашкой захлопнулась…



Открыв глаза, Павел увидел, что на этот раз он снова очутился на улице. Вокруг опять были кусты.

«Уж не дома ли?» – даже с надеждой подумал он и посмотрел на расположение рычагов. К сожалению, в присутствии полоумной старухи сделать это раньше ему не удалось. С облегчением увидел, что все рычаги стояли так, как он поставил их еще в комнате Ивана Грозного. Сместился немного, пожалуй, лишь один. Так что, скорее всего, он оказался не в начале, а в середине или конце восьмидесятых годов семнадцатого столетия.

Он не стал пробовать исправить допущенную ошибку, решив, что все, что ни делается, – к лучшему. «Если Даша здесь уже несколько лет, – подумал он, – то уж теперь-то точно слухи или легенды о ней уже распространились». Павел осмотрелся. Стало понятно, что ночь только начиналась, а яркая луна четко высвечивала все окрестности. Поблизости никого видно не было.

«Странно, – задумался Павел, – впервые я попал туда, где людей поблизости не видно. Или же, как на Куликовом поле, кто-то уже крадется с мешком наготове».

Он замер и внимательно прислушался. Нет, ничто не нарушало ночной тишины. Нигде не раздавалось ни шороха, никого не выдавал неосторожный треск сучка.

«С одной стороны, это хорошо, – отметил он, – можно осмотреться, разобраться. Но с другой, вдруг придется здесь ночевать, а может, тут зверюги какие водятся».

Думай не думай, а действовать надо. И первое, что решил сделать Павел, – это переодеться в свой костюм. Век новый, неизвестный, а в этом наряде каменщика прошлого столетия его запросто, не разобравшись, могли принять даже за беглого. Ведь кругом уже, должно быть, крепостное право. А костюм металлиста с честью выдержал все испытания. Он вызывал удивление, а значит, любой прежде начинал размышлять, а потом действовать.

Он натянул свои штаны, подарок же Марфы сложил обратно в узелок, в котором, увы, уже не осталось ни мяса, ни лепешек. А увешанную побрякушками куртку решил надеть прямо поверх рубахи каменщика. Только просунул руки в рукава, как сбоку на него налетел неизвестно кто и повалил на землю.

«Волк!» – с ужасом подумал Павел и заорал от страха.

– Ори, не ори, добегался, – юношеским торжествующим голосом проговорил «волк».

Уже через минуту руки Павла оказались связанными за спиной, а сам он, повинуясь приказу, поднялся с земли.

– Надысь убег, так думаешь, ловок, – рассмеялся юноша. – От нас не уйдешь.

Павел увидел перед собой такого же, как и он, парня в ладно сидящей военной форме старинного покроя. И никак не мог понять его слова. Лишь огорченно подумал, что опять попался врасплох, не сумев принять достаточных мер предосторожности.

– И чего у вас всех за привычка сразу хватать, – пробурчал он. – А теперь давай начинай плести про юродивого или лазутчика.

Звуки Пашкиного голоса заставили парня замолчать, он подскочил к пленнику, развернул его лицом к лунному свету и разочарованно присвистнул.

– А ты кто таков, откуда взялся? То-то гляжу, что хлипковат больно. Куда же беглый делся? Ох, осерчает Петр Алексеич. Да ладно, хоть тебя доставлю. Он заморские штучки всякие любит, так что и этот ларец прихватим. – Слова свои он сопровождал действием, и магнитофон тут же оказался у него под мышкой. – Да и стул твой не мешало бы взять. Ну да ладно, за ним потом воротимся. Как только ты доволок его сюда? Где спер-то? Сам вроде нашенский, не иноземец, а одет чудно…

Парень болтал без перерыва, задавал вопросы и вовсе не ждал на них ответа. Рассуждал, спорил сам с собою, а на Павла, казалось, не обращал никакого внимания. Болтая так, он осмотрел окрестности, несколько раз возвращался к креслу, недоуменно качая головой, наконец, повернулся к пленнику.


– Потопали, – махнул рукой с зажатым палашом в ту сторону, куда следовало идти.

Выглядел он с магнитофоном довольно комично, и Пашка, слушая его болтовню, только удивлялся, как это тому удалось застать его врасплох. Пробиваясь через кусты, он явно видел, что парень ни осторожностью, ни умением бесшумно ходить не отличался.

Он и предположить не мог, что свалился этому юному воину воистину как снег на голову. Тот, ошалев от страха, оглушенный раздавшимся пронзительным свистом, замер за ближайшими кустами, не в силах пошевелиться, когда прямо перед ним появилось кресло с сидящим в нем Павлом. Несколько минут он молча наблюдал за ним в темноте, приходил постепенно в чувство и решил, наконец, что это и есть тот самый беглый, которого все ловят по приказу государя. А внезапное появление кресла объяснил тем, что, наверное, соснул немного.

Такое простое объяснение очень его утешило, и он действовал гораздо лучше, чем размышлял. Суета же и болтливость были вызваны пережитым страхом. Они так и не заметили, что за всеми их действиями очень внимательно наблюдала еще пара глаз. Их обладатель гораздо лучше сориентировался в темноте и совершенно бесшумно передвигался…



– Петр Ляксеич. – Меншиков опять ввалился к государю, но в носу боле не ковырял. – Там Ботало кого-то споймал и сюда приволок.

– Кого поймал? Кого приволок? Какой еще Ботало? – Петр опять начал наливаться гневом.

– Ботало-то? Да это барабанщик из преображенцев. А кого приволок, ума не приложу. Ловили-то беглого, а это иноземец вроде. Весь в регалиях непонятных.

– Тащи сюда сначала этого Боталу.

– Вот он, – сказал Алексашка, вводя в комнату через минуту слегка оробевшего перед лицом государя молодого воина, а сам вновь вышел за дверь.

– Так ты что, – гневно начал Петр, – беглого от иноземца не отличишь? Кого приволок? Перессорить меня со всеми хошь?

– Никак нет, – подтянулся в струнку парень, что доставило юному государю большое удовольствие. – Не иноземец он, по-нашему бает. А взял я его в лесу, когда он переодевался. А вот сундук с ним, видать, иноземный был. Знатной работы.

– Где сундук?

– Его Меншиков забрал.

– Ляксашка! – громогласно закричал Петр.

В ту же секунду тот, явно подслушивавший у двери, проскользнул в комнату.

– Сундук где?!

– Там стоит. – Он неопределенно махнул рукой в сторону двери.

– Волоки его сюда, ирод!

Меншиков исподлобья взглянул на стоявшего навытяжку Ботало, насупился и вышел. Через несколько минут вернулся в комнату, осторожно на вытянутых руках неся магнитофон.

– Знатная работа! – порывисто вскочив и выхватив непонятную вещь из рук денщика, восхищенно сказал Петр.

Он поставил магнитофон перед собой, осмотрел со всех сторон, удивленно пощелкивая языком, постучал по корпусу.

– Не сундук это, а что за хреновина, не пойму.

– Там еще у него стул чудной был, – бодро отрапортовал Ботало, – тоже ненашенской работы.

– Где ж он? – Петр грозно взглянул на Меншикова. – Опять ты забрал, Алексашка?!

– Побойся Бога, Петр Лексеич.

– Он в лесу остался, – опять отчеканил Ботало.

– Да как же ты бросить его посмел? – Гнев государя перекинулся на него.

– Никак не мог и сундук, и пленного, и стул тащить.

– Не мог, не мог, а почему сразу не доложил?

– Никак нет, доложил своему командиру.

– И что он?

– Велел пойти и проспаться.

– Вон отсюда! – закричал Петр. – Бери своего командира и бегом в лес. И чтоб стул этот у меня в целости и сохранности был.

Дважды повторять команду не пришлось.

– А ты, Алексашка, волоки сюда этого пленника. Да смотри у меня, со всем почтением. Прознаем, кто таков, там уж видно будет.

Павел в это время сидел под охраной в одном из солдатских помещений. Он так и не мог еще понять, где очутился. Война ли идет или мир, и почему так странно выглядит армия, сплошь составленная из его ровесников. Но никакой игры заметно не было, все делалось основательно и серьезно. Решив попусту не гадать и не пытаться чего-либо предпринять, он терпеливо сидел, ожидал, что предпримут в его отношении дальше хозяева здешней крепости. Наконец дверь отворилась, вошедший Меншиков поманил его за собой. Павел встал, расправил костюм и, не спеша, пошел вслед за этим мешковатым, но с плутовскими глазами пареньком. Он не раз мог сбежать: и тогда, когда шел по лесу с незадачливым стражником, и из этой солдатской комнаты. Но был ли смысл бегать, если не знаешь, куда и от кого?

– Государь требует, – сказал Меншиков, подводя его к двери.