Вперед, русичи!

– Так ты расскажи поподробнее, интересно же.

– Чего рассказывать-то, живем и живем.

– А сюда как попал?

– На машине времени.

– Изобрели?

– Ага, – кивнул Вадька, – давно уже.

– Так теперь каждый может к нам добраться или ты первый?

Заметив в вопросе Антона легкую иронию, Вадька вспыхнул и, сам не зная почему, начал рассказывать подробнее о своем брате, его работе, путешествиях в прошлое. Ему хотелось убедить этого малознакомого паренька, даже вызвать его изумление. Увлекшись, он не замечал, что парнишка вновь погрузился в свои мысли и повернулся к разложенным чертежам.

– Ах, ты так! – вспылил Вадька, когда понял, что его даже не слушают.

Антон от крика повернулся к нему, несколько смешался и вдруг, похлопывая себя по карманам, расстроенно сказал:

– Вот черт, наверное, дома забыл. Слушай, не выручишь?

Вадька, который только что собирался сказать парнишке все, что он о нем думает, от неожиданного и спокойного обращения сразу остыл и с интересом спросил:

– Чего надо-то?

– Будь другом, сходи ко мне домой, там микросхема лежит на столе. Принеси, а то мне правда скоро ехать, если пробегаю, ничего не успею. А так пока подготовлю все, и ты придешь. Может, и сделаем вдвоем. – Парнишка протянул ему ключ и снова уставился в схемы.

– Ты где хоть живешь-то? – спросил Вадька, еще не решивший, сердиться ему на поведение паренька или нет.

– Да в соседнем подъезде, слева от входа сюда, пятьдесят первая квартира. Там в моей комнате, на столе, сразу увидишь.

Вадька хотел все же выразить возмущение, но лишь вздохнул и, махнув рукой, пошел. Не велик труд помочь человеку, хотя он своим поведением вовсе этого и не заслужил.

Квартиру он нашел быстро. Позвонил на всякий случай, но никто не открыл, тогда он отпер дверь и вошел. Комнату Антона, одну из трех в квартире, он вычислил сразу. И не только по царящему в ней беспорядку, но и по разложенным везде деталям, чертежам, конструкциям, микросхемам. На столе же был кавардак, и, какую из микросхем следовало взять, догадаться было довольно трудно. Вадька присмотрелся и взял три, лежавшие на краю, несколько обособленно.

«Сам разберется», – решил он и пошел на выход. Но не тут-то было. В коридоре у дверей улеглась лохматая собака величиной, пожалуй, с теленка и довольно дружелюбно посматривала на него. Едва он попытался подойти к двери, как она приподняла голову и глухо зарычала. От такой недвусмысленной демонстрации намерений у Вадьки сразу пересохло во рту, а по спине заструился холодный пот.

– Песик, – ласково позвал он, – Шарик, Бобик, Тузик.

В ответ на все клички собака дружелюбно принялась бить хвостом по полу, с любопытством наблюдая за пленником. Но стоило тому вновь попробовать приблизиться, как снова послышалось предупреждающее рычание.

Вадька знал, что такое дрессированная собака, и понял, что путь к двери до появления хозяев ему отрезан начисто. Но особо это его не огорчило, ведь Антон сказал, что скоро ему ехать, значит, с минуты на минуту должен появиться дома.

Однако прошло пять, десять, пятнадцать минут, полчаса, но никто в квартиру не пришел. Вадька начал не на шутку волноваться. Скоро уже на берег вернется бабушка Надя, а его там нет. Что она подумает? Угораздило же его спуститься в этот подвал! Он начал обследовать квартиру. Прыгнуть с шестого этажа, конечно же, невозможно. Около окон никаких лестниц или водосточных труб не было. Балкон был одиночным, а ниже, на пятом этаже, и вовсе застеклен. Так что и на него не переберешься.

«Все, – решил Вадька, – остается положиться на волю случая и ждать». Он взял прихваченную из дома книгу, лег на диван и, призвав на помощь бабушкину науку, начал читать и терпеливо ждать. Собака у дверей подремывала, но Вадька прекрасно знал, что обойти ее ему не удастся. Поэтому таких попыток и не предпринимал.

Так прошел час. За ним – другой. Потом Вадька и вовсе заснул. Проснулся от того, что щелкнул замок входной двери и послышалось радостное повизгивание этого теленка, по ошибке родившегося собакой. Он встал, посмотрел на часы и ужаснулся: был уже четвертый час, дело близилось к вечеру.

«Ну и задам я сейчас этому изобретателю!» – со злостью подумал он, протирая глаза, и с удивлением увидел, что в комнату вошла миловидная девочка лет десяти. Она тоже увидела его, растерянно стоявшего посреди комнаты, остановилась и с любопытством оглядела.

– А вы кто?

– Вадька, – внезапно охрипшим голосом ответил он. – А ты?

– Настя, – сказала она, еле сдерживая смех.

– Настенька, милая, выпусти меня поскорее отсюда, а то этот крокодил, – указал он на пса, – никаких человеческих слов не понимает.

– Это не крокодил вовсе, – серьезно ответила девочка, – а Найда.

Собака, услышав свою кличку, радостно повизгивая, подошла к ней.

– Пусть Найда, лишь бы дорогу дала, меня уже бабушка потеряла.

– Подождите немного, сейчас папа придет, он только в магазин заскочил.

– Да пойми ты, у меня минуты свободной нет.

– А если бы я с папой в магазин пошла? – резонно ответила ему Настя и тут же с лукавой улыбкой спросила: – А вы вправду гость из будущего?

– А! – догадался Вадька. – Так ты с Антоном заодно! Выпускай меня сейчас же, я и до него еще доберусь!

Настя собралась ответить, но тут входная дверь вновь отворилась. В квартиру вошел мужчина, которого Вадька уже где-то видел. Но где, он никак не мог вспомнить. Тот, конечно, очень походил на Антона, вернее, Антон на него. Только дело было совсем не в этом. Именно это лицо было хорошо знакомо, очень хорошо. Но ведь он ни с кем практически не встречался в этом веке. И все же он видел этого человека или очень похожего на него.


– Здравствуйте, – войдя в комнату, сказал тот, – вы уж извините, пожалуйста. Это опять все Антоновы шуточки. Он один раз трех друзей своих, которые ему работать мешали, весь день здесь промариновал. А теперь, видно, повторить решил. Ох и выпорю я его, когда вернется. А мы пришли с Настей на кружок, там записка. Да, впрочем, вот она.

Мужчина протянул лист бумаги Вадьке.

«Папа! – прочел он. – Там у нас дома гость. Ему сильно поговорить или подраться хотелось, я не понял, потому и отправил его к Найде. Правда, сам он говорит, что он гость из будущего. Если так и до нашего времени добраться сумел, так уж из квартиры-то выберется. А если остался погостить, передавай ему привет. Я уехал. Антон».

Вадька стоял красный и боялся поднять глаза. А мужчина продолжал оправдываться:

– А я в кружок, как хотел, с утра-то не выбрался, только сейчас. И когда вы сюда пришли?

– Часов в десять, – все еще не поднимая глаз, пробурчал Вадька.

– Ну и задам я ему ремня. Вы уж извините. – Мужчина и вправду испытывал неловкость. – А сейчас пойдемте все чай пить, я за колбасой в магазин забежал. Тут и говорить нечего, как вы проголодались.

– Нет-нет. Меня ждут. Потеряли уже.

– Должен же я хоть чем-нибудь замолить сыновний грех. Так что без чая не выпущу.

– Но меня правда потеряли. Мы должны с бабушкой на берегу были еще утром встретиться, она и сейчас там. Волнуется.

– С бабушкой на берегу? – Задав вопрос, Настя, не сдержавшись, захохотала.

Вадька побагровел еще больше, и сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Он уже и сам понял, насколько нелепо выглядят его объяснения, особенно после такой записки.

– А может, и мне с вами сходить, объяснить все бабушке, чтобы она не ругалась? – Мужчина внимательно посмотрел на паренька.

Вадька отрицательно покачал головой и, когда дверь в квартиру наконец оказалась открытой, пулей выскочил на лестничную площадку и побежал по ступенькам, даже не прощаясь с хозяевами. Попадись ему сейчас Антон, он наверняка бы посчитался за пережитый стыд и унижение. Выскочив из дома и постепенно остывая, Вадька вовсю припустил на берег. А вдруг Пашка уже вернулся?

– Господи, хоть один объявился, – сразу перечеркнула его надежды баба Надя, по-прежнему занятая вязанием. – Рассказывай, где тебя черти носили, – вздохнула она с видимым облегчением, – а то уж я извелась вся. Поди, голоден?

Вадька, переводя дух, энергично закивал. Бабушка достала припасы из сумки, и он, уплетая их, успел рассказать все, что с ним произошло. Не вдаваясь в подробности последней сцены, сказал только, что пришел отец Антона с дочкой и его выпустил.

– И смех и слезы, – заключила бабушка, внимательно выслушав паренька. – Теперь никуда без меня ни шагу.

Потом несколько помолчала, задумавшись.

– А ведь я, однако, этого Антона знаю, и отца его. К нему в кружок и Пашка ходил одно время. – Она еще немного подумала. – Правильно, вспомнила. И Антон к нам как-то приходил, а отца Александром Ивановичем зовут. Точно, Чернов Александр Иванович. – И она, довольная тем, что память ее не подводит, сноровисто продолжила вязание.

Если до последних слов Вадька, сыто развалившись, лишь вполуха прислушивался к словам бабы Нади, то здесь чуть не подавился и, поперхнувшись, закашлялся.

– Да что с тобой? Что случилось-то? – приговаривала бабушка, хлопая его по спине. Она заметила странную реакцию паренька на свои слова, но никак не могла понять, что уж такого неожиданного она сказала.

– Понял! Понял! – закричал Вадька, прокашлявшись.

– Чего ты понял? – недоумевала баба Надя.

– Раз отец – Александр Иванович Чернов, – взахлеб рассуждал Вадька, уже уверенный в собственном предположении, – значит, сын – Антон Александрович Чернов.

– Ну да.

– Так у нас Антона Александровича даже в школе изучают, ему памятники везде стоят! Ведь его биодизилятор – это целая революция в науке была. Он сейчас так и называется – дизилятор Чернова. А я, значит, видел, как он его изобретал! Он еще много чего сделал! А я его побить хотел…

Вадька в восторге от собственного открытия почти кричал, а бабушка слушала его, удивленно качая головой. Неизвестно, когда бы Вадька успокоился от удивительной встречи, если бы в зарослях кустарника не раздался громкий пронзительный свист, который они ждали уже третий день, и треск ломаемых веток.

– Пашка вернулся! – заорал Вадька, вскочив и рванувшись к тропинке.

Баба Надя, бросив вязанье, не отставала. К зарослям они подбежали почти одновременно. Так же одновременно вскрикнули от увиденного.

Кресло стояло почти на том самом месте, на которое и показывал Вадька. Но в кресле… Нет, это был не Пашка. В нем сидел здоровый бородатый мужик, в каком-то рванье. Бабушка с Вадькой изумленно ойкнули, и тут же из кресла раздался крик, полный животного страха и отчаяния.





Глава 9. В «гнезде Петровом»





Год 1684-й


Митрий продирался сквозь кусты, не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки, на раздирающие рубаху и тело колючки, на боль и усталость во всем своем могучем теле.