Все твои грязные секреты

В субботу я хотела оказаться где угодно, только не в школе, но папа настоял, что отвезет меня на университетскую ярмарку, хотя мое сердце уже было безоговорочно отдано универу Южной Калифорнии. Наверное, он решил, что таким образом исполняет свой родительский долг.

Когда мы бродили по выставке в толпе одноклассников и незнакомых мне учеников из соседних городов, папа показал мне на несколько стендов местных государственных вузов. Я покачала головой.

– Ничего не заинтересовало? – спросил он.

– Не-а.

– Ладно. Все равно я не разрешу тебе уехать, пока тебе не исполнится тридцать три.

– Ха. Ха. Ха.

Но чем больше стендов мы проходили и чем чаще он предлагал мне другие вузы, тем чаще я качала головой.

– Ну же, Эмбер. – Он хлопнул меня рукой по плечу. – Ты не узнаешь ничего об этих вузах, если будешь просто ходить и хмуро смотреть на их стенды.

– Но я уже знаю, куда хочу подать документы, – сказала я. – Точно в Южно-Калифорнийский, но если я провалю прослушивание, то в Беркли, в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, в Нью-Йоркский, в Оберлинский…

– Я тебе уже говорил. – Он провел рукой по лицу. – Мы не сможем оплатить тебе поездку на прослушивание.

– Я знаю. Но теперь можно пройти его онлайн. Как по скайпу. – Все вузы поощряли личное присутствие на прослушивании, и я подозревала: у тех, кто смог приехать, шансы поступить выше, но я не хотела в это сейчас углубляться. – И еще мне нужно послать свои записи. – Естественно, между днем премьеры и окончанием срока подачи заявлений в первый из вузов оставались буквально сутки. Сдохнуть можно.

– Ладно. – Папа направился к выходу – туда, где было меньше народу. – Но все-таки, послушай… думаю, тебе нужно подать документы и в местные вузы.

Я нахмурилась.

– Что? Почему?

– Ну, учиться там намного дешевле. – Он вытащил брошюру с ближайшей стойки и пролистал ее. – Видишь? Сюда легко доехать, и обучение стоит двенадцать тысяч в год. А в Южно-Калифорнийском – семьдесят четыре тысячи. Каждый год.

– Почему… почему ты заговорил об этом только сейчас? Почему не несколько лет назад?

Папа шумно выдохнул.

– Надеялся, что не придется. Надеялся, что все образуется. Но этого не случилось. Прости, Эмбер.

Мне показалось, что земля уходит из-под ног.

– Но… я могу взять студенческий кредит.

– Даже не обсуждается. Я не допущу, чтобы в момент окончания вуза у тебя уже был долг в триста тысяч долларов.

– Ты сейчас серьезно? – Я не могла поверить, что мы вообще об этом заговорили.

Папа выдохнул, раздувая ноздри.

– Не разговаривай со мной так.

– Не обращайся со мной как с пятилеткой! Мы это уже обсуждали. Если я буду писать музыку для фильмов, я смогу много зарабатывать. Но если я не окажусь в нужном вузе, на нужной учебной программе, я никогда не приобрету достаточное количество связей, чтобы попасть в Голливуд.

Папа неловко переступил с ноги на ногу, заметив, что рекрутеры, стоявшие у ближайшего стенда, посматривают на нас.

– Но даже если ты окажешься в нужном вузе, это не гарантия. Ты же знаешь, какая конкуренция в этой индустрии?

Мое сердце упало.

– Что, думаешь, я недостаточно хороша?

– Конечно, нет… Ты же знаешь, мне нравится твоя музыка. Я просто хочу, чтобы ты окончила учебу, не влезая в долги, с которыми придется расплачиваться десять лет, как мне. Если бы не они, я бы, может, начал раньше откладывать сбережения. И потеря бизнеса не нанесла бы нам такого ущерба. Нет. – Он покачал головой, явно приняв окончательное решение. – Я не хочу, чтобы ты стала бедным художником. Если не получишь стипендию, которая покроет стоимость обучения в одной из этих школ, ты пойдешь в какую-то из местных. А твои оценки… пожалуй, они недостаточно хороши, чтобы претендовать на стипендию.

– Что ж, прости, что я не Мэгги, – отрезала я.

Ее имя повисло в воздухе между нами – большей тяжестью, чем ее погибшие мечты. Мэгги всегда получала все стипендии. Она мечтала стать доктором наук еще до того, как научилась кататься на велосипеде. Пока мы с Прией наряжали кукол и устраивали им чаепитие, Мэгги гонялась за нами со стетоскопом и маленьким резиновым молоточком. Того, кто оказался следующей жертвой, она заставляла молчать, чтобы прослушать сердцебиение, или стукала молоточком по колену так, что нога резко выпрямлялась. Много лет спустя, когда она получила первый ответ из вуза – что ее приняли в университет Джонса Хопкинса и дадут полную стипендию, – папа ею очень гордился.

Письма о том, что ее приняли, продолжали приходить из разных университетов и после того, как ее не стало.

Папа медленно выдохнул, глядя в потолок, словно пытаясь сдержать эмоции. Свет флуоресцентных ламп отчетливо подчеркивал новые морщинки, которые паутинкой расползались по его лбу с пугающей скоростью. За пару лет он постарел словно на десять.

– А мне, думаешь, легко? Говорить моей девочке, что я не могу исполнить ее мечты?

Я еле сдерживалась, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

– Нет.


Папа всегда поддерживал меня – всегда хотел для меня лучшего. Именно поэтому он три раза в неделю возил меня на занятия по игре на пианино, прежде чем смог купить мне электронное. Вот почему он пожертвовал мне свою берлогу в подвале – чтобы у меня место, в котором я могла заниматься музыкой. Вот почему он брал отгулы на работе после смерти Мэгги – чтобы проводить время со мной и убедиться, что со мной все в порядке.

– Больше всего на свете я мечтаю, чтобы я мог оплатить любой университет, который ты выберешь.

– Папа, я понимаю.

Он притянул меня к себе и обнял.

– Ну, так что тогда? Может, хотя бы посмотрим? Ты не обязана сегодня решать, куда подавать документы. Просто посмотри на варианты. Может, где-то есть курс по музыкальному искусству, который тебе понравится.

– Ладно, – буркнула я, вытирая глаза, чтобы убедиться, что слезы не вырвались на волю.

Мы снова зашагали вдоль стендов. В горле будто застрял камень. Я брала любые буклеты, хотя бы отдаленно похожие на что-то, связанное с музыкой. Когда мы с папой изучали листовки одного из вузов, краем глаза я заметила вспышку. Вот черт. Это был Диего – последний из людей, кого я хотела бы сейчас увидеть. Я настороженно взглянула на папу, который уже направлялся к следующему стенду.

Улыбнувшись, Диего подошел ближе, глядя на дисплей своей камеры.

– Отличная живая фотография. – Он наклонился поближе ко мне, чтобы показать. У него получилось отличное изображение отца и дочери, как раз для сайта «ярмарки вузов». – Могу тебе переслать.

– Конечно. Почему нет. – Мой голос дрогнул. Меня возмущало, что Диего и его идиотские губки обрушили бизнес отца, но я никогда не предполагала, что на самом деле он обрушил и мои планы тоже.

– У тебя все нормально?

Я не знала, что сказать, и сомневалась, что смогу скрыть свою неприязнь.

Диего посмотрел на пачку буклетов у меня в руке.

– Какие вузы ищешь?

Желудок словно сжался в тугой узел.

– Ну… я планирую заниматься музыкой.

– А, точно. Я слышал, ты делаешь саундтрек к школьной пьесе.

– Ага, верно, но может оказаться, что это все впустую.

– Что? Почему?

– Похоже, мне придется выбрать учебное заведение подешевле. Папа хочет, чтобы я могла обеспечить себя, как только закончу универ. – Я взглянула на Диего, не в силах сдержать эмоции. – Он не хочет, чтобы я потеряла все – как и он.

Его глаза расширились, и он запустил пальцы в свои лохматые волосы.

– Отстой, – пробормотал он.

– Именно.

Он прижал ладонь ко лбу.

– Эмбер. Я… это фигово. Я не думал, что у тебя все настолько сложно.

Я почувствовала, как глубоко внутри начинает разрастаться огненный шар.

– Что ж, может, если бы ты не игнорировал меня три года подряд, ты бы заметил. – Разговор с папой настолько выбил меня из колеи, что я уже не могла остановиться. – Знаешь, если бы папа не потерял свой бизнес из-за твоих дурацких губок, ничего этого не случилось бы.

Он недоверчиво взглянул на меня.

– Погоди немного. Я тебя игнорировал? Ты сама разворачивалась и уходила, как только замечала меня в коридоре. Это ты перестала со мной разговаривать. Я думал, ты меня ненавидишь.

Я скривилась.

– Ты серьезно? Я написала тебе сообщение тем же вечером, как ты выступил в этом дурацком шоу. Ты мне так и не ответил, а потом твой папа кинул моего, и все рухнуло на хрен. И после этого ты больше никогда со мной не разговаривал.

– Я…

– Ты что, решил, что теперь слишком хорош, чтобы говорить со мной? Так, что ли?

Его глаза расширились.

– Вовсе нет…

– Отвали-ка, парень. – Папа подошел сзади, встал у меня за спиной и, прищурившись, посмотрел на Диего. – Разве ты не видишь, что расстраиваешь ее?

Диего открывал и закрывал рот, словно у него никак не получалось придумать ответ.