Все твои грязные секреты

– Замолкни! – огрызнулся Робби. Она недовольно сжала губы и скрестила руки на груди. – Я просто хотел, чтобы мы были вместе. Только об этом и думал. А теперь, быть может, мы умрем, так и не совершив ничего… а я вел себя как последний козел.

Да, именно. Но, по крайней мере, сейчас он это понял. Все могло закончиться в одно мгновение. Жизнь не давала нам никаких гарантий. Мы оба посмотрели на бамбуковые палочки. Нам нужно покончить с этим. Он должен выбрать.

– Давай лучше не затягивать.

Он кивнул и громко сглотнул. Наконец, он выбрал соломинку и вытащил ее из пучка. Длинная.

– О, слава богу, – выдохнула я. Но оставалось еще три соломинки. Диего, Скотт… и я.

Диего подошел следующим. Когда он встретился со мной взглядом, между нами повисли миллионы вопросов. Когда он вытаскивал палочку, его пальцы коснулись моего сжатого кулака и по руке пробежали мурашки. Неотрывно глядя мне в глаза, он выбрал палочку. Он был в безопасности. Бросив на меня последний взгляд, он отошел, крутя палочку между пальцами.

Осталось две.

Пятьдесят на пятьдесят, что умереть предстоит мне.

Дрожь пробежала по моему телу, хотя я пыталась сохранить невозмутимость. Я не могла запаниковать. Не сейчас. Но руки заметно тряслись, а по щеке скатилась одинокая слеза. Прия всхлипнула.

Робби сжал рукой затылок.

– Знаешь что? Это была неудачная идея.

– Может, это будет Скотт, – сказала Саша.

– Будешь на это надеяться? – крикнул Робби.

Саша показала на меня:

– Она сама приняла на себя этот риск. Мы могли бы убить Скотта двадцать минут назад. Мы могли бы уже выйти из этой двери, уже были бы на пути домой. Но она хотела сделать все благородно…

– Я хотела, чтобы у всех был шанс выжить, – перебила ее я. – Чтобы мы все выбрались отсюда.

– Мы все еще можем это сделать! – воскликнул Робби. – Вся эта затея с соломинками – совершенно дурацкая.

– Ты просто запаниковал, – сказала Саша, – потому что теперь твоя девушка в опасности. Бывшая девушка. Не важно. По-честному – так по-честному. Нам нужно довести это до конца.

– Да ты издеваешься! – закричал на нее Робби. Пока они спорили, мы со Скоттом глядели друг на друга. Он прижал руку к животу – к месту, куда его пнула Саша. В его глазах клубились печаль и страх.

– По-честному – так по-честному, – повторила я, слыша, как дрожит мой голос. Я опустилась на колени рядом с ним – под подошвами захрустело битое стекло.

Мы глядели на две палочки. Потом он понизил голос до шепота – такого тихого, что слышать его могла только я.

– Я не хочу, чтобы короткая досталась мне. Но я уверен, мне будет очень жаль, если она достанется тебе, Рыжая.

Я нервно усмехнулась.

– Взаимно.

– Ладно. – Он выбрал одну из двух оставшихся соломинок. – Поехали.





18 дней назад

Выпускной класс, январь




Возвращаясь из школы, я увидела, что, сидя на крыльце, меня ждет мама, и это было странно: она ненавидела находиться на улице и вздрагивала от малейшего шума. Обычно она целый день редактировала чью-нибудь рукопись, сидя на кухне, среди разбросанных по столу бумаг и заметок, не отводя взгляда от ноутбука, не позволяя себя отвлекать никому, кроме Варежки, который практически поселился у нее на коленях. Я проехала по подъездной дорожке к дому, а затем сошла с велосипеда и повела его в гараж.

– Эмбер, подойди-ка, – окликнула меня мама, когда я сняла шлем и повесила его на руль.

– В чем дело? – Я обмотала вокруг пальцев провод наушника, подходя к крыльцу. – Что ты тут делаешь?

– Жду тебя.

Варежка сидел рядом с ней, вылизывая свои черные лапки. Я уселась рядом с ним и погладила его по мягкой макушке.

– Зачем?

Она наклонила голову в сторону двери.


– Ну, ты же знаешь, что у папы сейчас нет заказов. Так что настроение у него весь день соответствующее. А я хотела, чтобы ты увидела это раньше него.

Она протянула мне толстый конверт. С эмблемой Южно-Калифорнийского университета в углу.

– Толстый.

– Я уже знаю. – Не открывая конверта, я прижала его к груди. Мама подняла брови. – Они прислали мне электронное письмо на прошлой неделе. Я прошла.

Мама широко улыбнулась мне.

– Поздравляю, дорогая. Я думала, еще рано ждать хороших новостей. Сейчас не время, верно?

Я потянула конверт за уголок, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Я подала документы досрочно. – В Южно-Калифорнийском такую возможность стали предоставлять только в прошлом году – и это означало, что, если меня примут, я уже не смогу выбрать другой вуз. Я много лет считала, что он – лучший выбор для меня. У них была одна из лучших, если не единственная, программа, где с первого курса учили писать музыку для кино. После спора с папой, после того, как Робби пытался заставить меня поехать с ним в Джорджию, я не хотела сомневаться и секунды – не хотела, чтобы меня заставили изменить решение или я сама передумала.

Но это означало, что мне придется соврать папе.

Это означало, что я окажусь по уши в долгах.

Но это была моя жизнь. Мой выбор. И я готова за него отвечать.

Мама наклонила голову.

– Досрочная подача… звучит знакомо. Это ведь значит, что ты не сможешь подать документы куда-нибудь еще?

– Ага. Да, на самом деле я подала еще кое-куда. Во всех вузах разные сроки… Все сложно. Но теперь я должна буду отозвать остальные заявления. – Включая то, которое я, наперекор себе, подала в Джорджийский Технологический. Я старалась не думать о возмущениях папы, что я впустую потратила деньги на остальные заявления, ведь он оплачивал подачу документов в местные вузы. Мама передала мне свою кредитную карту – ту, с которой она время от времени покупала себе сумочку или пару туфель, – чтобы я оплатила ею все необходимое, и сказала, что поговорит с папой, если тот начнет возражать.

Она нахмурилась.

– Значит, теперь ты обязана поехать в Южно-Калифорнийский, так?

– Верно. – Я поежилась, чувствуя надвигающуюся грозу. Но ее лицо озарила широкая улыбка, и она обняла меня. – О господи! Моя маленькая девочка станет известным композитором!

Смех застрял в горле, и мне показалось, будто он превратился в тяжелый камень.

– Серьезно? Ты не злишься на меня? Я же тебе соврала. И папе.

Мама вздохнула.

– Верно. И позже мы еще об этом поговорим. – Я робко взглянула на нее. – Я знаю, папа хотел, чтобы ты пошла в государственный вуз, но… у тебя только одна жизнь. Других попыток не будет. Так уж все устроено, дочка. И только тебе решать, как ты захочешь ее прожить.

– Понимаю. Поэтому я и подала документы досрочно – я знала, что буду всю жизнь жалеть, если не попробую.

Я покрутила в руках конверт и посмотрела на другой конец улицы – во дворе Джонсонов поливалка разбрызгивала на газон воду перед домом, и лучи солнца, проходя через водную завесу, окрашивались зеленым, который превращался в бледно-желтый и коричневатый.

– А ты сама решила, как хочешь прожить свою жизнь?

Мама заправила за уши упавшие на подбородок пряди.

– Не хочу, чтобы ты поняла меня не так… Мне нравилось оставаться дома с тобой и Мэгги, заботиться о вас, быть рядом с вами, видеть, как вы растете. Мне бы даже в голову никогда не пришло, что это ошибка. Но – да, Эмбер, у меня были мечты. Я хотела стать сценаристом в Лос-Анджелесе.

Я удивленно вскинула брови.

– Серьезно?

Она кивнула.

– Ага. Думаю, желание работать в кино – это у нас семейное. Но дело в том, что я сама решила не гнаться за этой мечтой. Может, я приняла неправильное решение, а может быть – правильное. Но я должна была решить. – Она похлопала себя по груди. – Я сама решила стать редактором. Я решила оставаться дома с вами. И я ценю каждый момент…

Ее голос сорвался, и между нами будто бы возникла Мэгги, словно тяжелый туман, наполнявший воздух и окрашивавший наш разговор в темные тона.

– А Мэгги решать не пришлось, – сказала я. Грудь сдавило.

– Это так. Мэгги решать не пришлось. – Мама поднесла руку ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. – Ты же знаешь, ее приняли в Йельский университет. – Она погладила Варежку. Ее голос слегка дрожал. – На медицинский.

Я удивленно распахнула глаза. Она всегда мечтала оказаться в Йеле.

– Я не знала.

Мама кивнула.

– Письмо о том, что ее приняли, пришло через неделю после ее смерти. Полная стипендия. Она могла бы так много сделать за свою жизнь. Все дороги были открыты перед ней, столько возможностей – только протяни руку и возьми. Но… – Ее голос сорвался. Она молча смотрела на поливалку на другом конце улицы.