Все звёзды и клыки

– Тогда я убью тебя, – говорит он. – Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Это наше предназначение, Сира. Ты была рождена для того, чтобы поддерживать меня, пока я сижу на троне.

Его слова настолько нелепы, что я не могу удержаться от смеха. Это яростный горький звук, который кажется слишком привычным. Я поглаживаю кожаные ремешки на своем запястье.

– Невозможно убить того, кто уже мертв, – говорю я, и его глаза холодеют. Он хватает меня за руку и вкладывает в мою ладонь свой охотничий нож. Я провожу большим пальцем по холодной стали его лезвия, спрятанному в рукоятку.

– Я сделал это для тебя, – рычит он, – Чтобы у нас была лучшая жизнь. Почему ты не ценишь мои усилия? Теперь у нас есть не просто дом – у нас есть королевство.

При слове «королевство» мне снова хочется рассмеяться. Смех пузырится у меня в груди, грозясь лопнуть, но я проглатываю его, как свинец. Нет смысла взывать к благоразумию человека, который не желает ничего, кроме власти.

– Ты откажешься от своей магии, – требует он. – Сейчас же.

Если я разорву свою душу надвое и заключу одну половину в амулет – он, несомненно, заберет этот амулет себе, чтобы я никогда не смогла снять свое проклятье, вместе с проклятьями всех остальных жителей острова.

Но Като слишком долго меня контролировал.

– А почему я не могу сохранить магию проклятий? – прямо спрашиваю я, щелчком открывая нож для снятия шкур.

– Потому что тогда тебе придется жить на другом острове, – эту новость он сообщает с подчеркнутой небрежность, но его слова впиваются в меня с остротой кинжала. – Мы расширяем королевство. Я оставлю на Ариде небольшую группу: двадцать советников для каждого вида магии, которые помогут мне построить мое королевство. Остальные будут распределены по островам, на каждом из которых будут использовать только одну магию. Мы с тобой будем править как единственные обладатели магии души.

Моя кровь кипит так сильно, что я, кажется, не могу отдышаться.

– А как насчет семей? Если ребенок и его родители практикуют разную магию – ты их разделишь?

Он поднимает подбородок.

– Семьи могут остаться вместе. Но если они будут использовать любую другую магию, кроме той, что практикуется на острове, мне придется заключить их под стражу.

– Ты так много отнял у этих людей, – говорю я. – Неужели ты так боишься, что тебя сочтут слабым, и отберешь у них еще и право выбора?

– Дело вовсе не в слабости, – Като практически выплевывает эти слова мне в лицо. – Дело в справедливости. Никто и никогда больше не будет чувствовать, что он недостаточно хорош. Не будет никакой конкуренции. Все будут работать сообща, изучая одну и ту же магию.

У меня трясутся руки.

– А как насчет магии души? Ведь оставлять ее только себе – несправедливо. Это очень сильная магия, Като. Я никогда не делилась ею с другими, чтобы ты мог чувствовать себя особенным. Ты хотел, чтобы она осталась только между нами, и я согласилась, потому что у тебя должно было быть что-то, чего нет у других. Но если ты так беспокоишься о справедливости – разве мы не должны делиться этой магией со всеми, кто хочет учиться? Мы можем сделать ее магией Ариды.

Под скулами Като залегают тени, обостряя черты его лица.

– Магия души слишком сильна. В неправильных руках она может стать опасной. Никто, кроме нас двоих, не должен практиковать эту магию.

Его ответ разжигает во мне острое недоумение. Я вскидываю голову со злобной усмешкой на губах. Тот, кто разрушил жизни сотни людей и забрал у них дом, говорит об опасности. Тот, кто никогда не думал ни о ком, кроме себя, говорит о справедливости. Как будто он никогда не завидовал мне и всем остальным, у кого было больше магических способностей. Как будто ему не нравится, что теперь все преклоняются перед ним.

Я поднимаюсь на ноги, но во мне не осталось ни капли смирения. Я провожу лезвием по своей ладони и сжимаю его в кулак, покрывая нож своей кровью.

Так и быть, я лишу себя магии, но таким образом, чтобы он не смог меня контролировать. С меня довольно. Этот мужчина – всего лишь трус, который пытается оправдать свое желание быть значительным. Быть могущественным. Кому-то пора поставить этого маленького человека на место.

Я впиваюсь в свою собственную душу, истерзанную, избитую и порванную в клочья. Это дается мне так же просто, как дыхание. Но я вырываю из нее не магию проклятий, а магию души.

Като выжидающе протягивает руку, но вместо того, чтобы отдать ему проклятый нож, я вонзаю клинок ему в ладонь.

Он отшатывается назад с таким изумленным лицом, что становится ясно: он не ожидал, что я могу причинить ему вред. Но он уже не тот мальчик, которого я когда-то знала, а я – не та девочка.

Кровь, покрывающая мою ладонь, смешивается с его кровью, и я шлепаю его по лбу.

Я практически не понимаю, что делаю. Мое тело на три шага опережает разум, подчиняясь яростному импульсу. Сила и жар амулетов, обернутых вокруг моего запястья, побуждают меня к действию.

– Ты забудешь мое имя, – рычу я, прижимая его к земле. Като брыкается и пытается сбросить меня, но каким-то образом мне удается его удержать. Мое тело сотрясается в конвульсиях. Может быть, от ярости. Может быть, от страха. – Ты забудешь мое лицо, и ты забудешь, что кто-то когда-либо тебя любил. Пусть эта магия станет таким же ненасытным зверем, как ты. Пусть она навеки проклянет твой род, о, всемогущий король, – я с ненавистью выплевываю последнее слово. – Как только ты причинишь вред другому существу – эта магия сожрет тебя изнутри. Пусть ее единственной целю станет уничтожение твоей души. Если ты хоть на мгновение ослабишь бдительность – она поглотит тебя целиком. Като Монтара, я надеюсь, что она уничтожит тебя.

Я ударяю Като головой о землю, и его глаза стекленеют. Когда мой разум проясняется, я падаю с него, дрожа так сильно, что даже не могу подняться на ноги. Мое дыхание становится резким и отчаянным, и по моему телу растекается обжигающий холод. Он поглощает меня целиком, но я могу лишь смеяться.

Я никогда не думала, что можно проклясть человека напрямую, но порочная сила, заключенная в кожаных браслетах, сделала это реальным.

Я смеюсь и смеюсь, пока глаза Като белеют, а тело содрогается в конвульсиях: проклятие проникает в него, впитываясь в его кровь.

Он всего лишь злой маленький мальчик, который разрушил бесчисленное количество жизней из-за своей зависти. И теперь он наконец-то за это заплатит.

Като резко поворачивается ко мне, и его глаза расширяются от страха, но я только улыбаюсь, хотя мое сердце бьется все медленнее и медленнее. Оказывается, прямое проклятье требует значительной платы. Я этого ожидала, но мне не жаль отдать собственную жизнь.

– Люди Ариды забудут, что я с ними сделала, – трясущимися руками я размазываю свою кровь по траве, а потом по грязи, стараясь зарыть ее как можно глубже в землю. – Все на этом острове забудут, что они потеряли.

Это последняя капля доброты, которая у меня осталась. Задыхаясь от острого недостатка воздуха, я крепко сжимаю охотничий нож и накладываю свое последнее проклятие.

Я отдаю ему свои воспоминания. Я вкладываю в клинок свою историю и бросаю нож на берег, чтобы его поглотили волны. Я хочу, чтобы мои друзья жили мирной жизнью. Я хочу, чтобы они забыли обо всем, что потеряли.

Возможно, когда люди королевства будут готовы, они найдут этот нож и узнают, кем на самом деле был король Като. Возможно, однажды они узнают, что я сделала.


Прибрежная волна лижет мои пальцы, и вода уносит нож все дальше и дальше, пока он не исчезает из вида.

Воздух покидает мои легкие, и мое тело цепенеет, становясь одновременно тяжелым и легким, как перышко.

Арида плывет у меня перед глазами, и я делаю свой последний вздох.





* * *


Я отшатываюсь назад, и нож Като со звоном падает на землю. Я с горечью проглатываю ком, вставший в горле, и опускаю взгляд: передо мной больше не руки Сиры, а мои собственные. На мгновение мне кажется, что кровь моей первой жертвы стекает по моим пальцам.

Находясь в сознании Сиры, я прекрасно поняла магию проклятий: ты сам решаешь, что хочешь показать людям, а потом привязываешь это видение к предмету с помощью своей крови. Возможно, видение можно подделать, но это проклятие совсем не похоже на сон о переодетом лисе: оно было слишком реальным. Каждый вздох Сиры был моим собственным. Я чувствовала каждую эмоцию. Каждую крупицу боли и страха. Ни один человек не смог бы достигнуть ее уровня мастерства в магии проклятий.

Сира показала мне, что моя магия не должна быть жестокой.

Магия Сиры никогда не была зверем, который жаждал поглотить ее душу. Ее магия была нежной и услужливой. Приятной.

Ее проклятие сделало мою магию души такой, какая она есть. И проклятая магия души, которую она использовала, чтобы забирать чужую магию, – магия, из-за которой она возненавидела себя, – это именно та магия, которую использует Кавен.

Все, во что я верила с детства: моя кровь, моя магия, мое происхождение – все это оказалось ложью. Все не так, как должно было быть.

Неужели все это время отец знал правду?

Я не знаю, сколько времени я провела в пещере, пытаясь принять истину. Я все еще держусь на ногах только потому, что должна устоять, но моя голова кружится от переизбытка новых знаний.

Первым, кого я вижу, оказывается Бастиан с обнаженным мечом. Кавен все еще стоит в расслабленной позе с невозмутимым лицом, но яд в глазах его младшего брата подсказывает мне, что он готов без колебаний пустить оружие в ход. Ватея повторяет его боевую стойку, в то время как Феррик нетерпеливо ждет у входа в пещеру.

Увидев меня, он облегченно выдыхает и делает шаг вперед, чтобы заключить меня в объятия.

– Клянусь богами, мне показалось, что прошла целая вечность.

Мне хочется утонуть в приятном тепле его тела и оставаться там, пока туман в моей голове не рассеется окончательно, но я с трудом заставляю себя отстраниться.

– Я в порядке, – дрожащим голосом говорю я, поворачиваясь к Кавену.

Он внимательно наблюдает за происходящим, нахмурив брови.

– Ты веришь в то, что видела?

Я киваю в ответ.

– Да.

Он не улыбается и не злорадствует, как я ожидала.

– Мой дед нашел этот нож в песках Ариды много лет назад. Он привез его на Зудо, но был слишком труслив, чтобы что-то с ним делать. Мой отец унаследовал его после смерти деда. В то время король Одрик только занял трон, и дедушка хотел, чтобы его сын открыл истину королю и всему королевству. Но мой отец оказался таким же слабым и трусливым. Я нашел этот нож в его кабинете много лет назад.

Бастиан практически рычит.

– Как ты смеешь говорить о нашем отце, Кавен! Ты убил его!

– Он был трусом, – выплевывает Кавен. – Он хотел сохранить это в тайне от всего мира.

– Он держал это в секрете, чтобы Визидия не стала такой, как сейчас, – Бастиан крепко сжимает рукоять меча, а Кавен скрещивает руки на груди, злобно сверкая глазами.

– Король Като совершил много преступлений, – говорю я, вставая между ними и обращая взгляд на Кавена. – Но то, что ты сделал, не исправит его ошибок или ошибок моего отца, – я впиваюсь ногтями в ладони, пока мои руки не прекращают дрожать.

Если кто-то из братьев пошевелится – у меня не останется времени на то, чтобы обдумать проклятье Сиры. Я должна быть готова к бою.

– Король знает правду уже много лет, принцесса, – говорит Кавен, и эти слова вонзаются в мои ребра, как сотня острых кинжалов. – Я показал ему клинок и был готов пойти на компромисс при условии, что он расскажет всем правду. Но король – всего лишь еще один трус, такой же как Като и мой отец. От страха он уничтожил половину нашего населения, чтобы помешать нам задавать неправильные вопросы и формировать неправильные идеи. Я полагаю, ты видела пепел на нашем песке? Он остался от деревьев, сожженных магами Валуки по приказу твоего отца. А кости на берегу? Это жертвы войны, которую он начал. И все это для того, чтобы заставить нас замолчать.

Я думаю о пепле на берегу Зудо. О костях. О плотном покрове водорослей, липких и блестящих, как смола. Все это из-за моего отца. Я понимаю, что совсем не знаю этого мужчину, которого всегда считала самым главным человеком в своей жизни. Отец оказался трусом, который обрек сотни людей на страдания, только чтобы не признавать правду о нашем происхождении.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю руки к телу.

Никто на Ариде не знает правды о Като. Рассказы о нем переполнены гордостью: он считается могущественным Анимантом, который смог основать королевство и увеличить количество населения, когда мир оказался на грани уничтожения. Он велел каждому острову практиковать только одну магию, чтобы королевство могло процветать без искушений и жадности.

Но на самом деле он был всего лишь хладнокровным убийцей, который стремился ослабить других, чтобы казаться сильнее. И если в словах Кавена есть хоть доля правды – отец идет по его стопам.

Он держал меня на Ариде вовсе не ради моей защиты. Он запер меня на острове, чтобы я никогда не узнала правду: он уничтожил Зудо, опасаясь восстания.