Вскормленные льдами

– Я же про звероловов.

– А почему единороги? Где? – С интересом закрутил головой стоящий в компании старлей.

– Не видишь? На, – Черто́в протянул бинокль и указал рукой: – Во-о-н они, вдоль края полыньи. У этих морских животных, весом доходящих до полутора тонн, один из зубов вырастает в бивень. Длина до двух-трех метров. Килограммов на десять тянет. Закручивается спиралью. Левой.

– Далековато, – сожалением опустил бинокль Волков и переспросил: – А почему единороги?

– Ещё в пятнадцатом веке прохиндеи-купцы впаривали европейским королям зуб нарвала под видом мифического бивня коня-единорога. За бешеные бабки. Потом, конечно, как сюда повалили мореплаватели, секрет раскрылся. А самим нарвалам эта костяшка (а растёт она только у самцов) нужна лишь для оспаривания самок.

– Вот такой вот хрен моржовый, – улыбаясь, поддакнул начбезопасности.

– Не понял, – потупился старлей, – для оспаривания или спаривания? При чём тут тогда хрен, тем более моржовый?

– У-у-у, тут загадка природы, – веселясь, вздёрнул брови Вадим. – Не-не, ты не подумай! Естественно, морж стои́т своей нетривиальностью отдельно. Но это ещё один изыск полярных морей. У него своя судьба.

– Чего?

– Ты, морячок пехотный, кадысь собирался служить в Арктику, – заржал Шпаковский, – хотя бы почитал по ней чего? У моржа, в отличие от нас – хомо, в члене имеется так называемый бакулюм. Кость длиною сантиметров пятьдесят! Смекаешь, отчего присказка про «хрен моржовый»?

– Чего-то ты больно весел… – буркнул Черто́в, уже давно заметив, что хоть его помощник и лейтенант по-своему спелись, но иногда Валерьич откровенно подначивает качка-морпеха.

– Не говори, – Шпаковский аж прослезился от смеха, – точно буду битым.

– Лучше скажи, как они тебе… эти бронечемоданы? – перевёл тему капитан – он уже видел, что у Волкова стала вытягиваться челюсть. А это признак, что лей начинает заводиться.

Последний раз такая пикировка между этими двумя закончилась… боксом. С обоюдного согласия и под овации всех уместившихся в спортзале. Победила молодость, хотя и жилистый пенсионер-Валерьич был неплох. Произошло это аккурат после отъезда царя-батюшки – пожелтел, позабылся фингал под глазом у Шпаковского, как, видимо, и преподанный урок.

– Так как тебе «Суворов»? – переспросил Андрей Анатольевич.



На боевые корабли и суда уже понасмотрелись. Вблизи, когда поочерёдно обкалывали вмёрзшую эскадру: на однотипных, но немного не одинаковых «бородинцев», на по-своему изящных с клиперными носами «черноморцев», на высокие борта «Осляби».

И в фас и в профиль, и с тылу… уж прости господи, сказать бы по-морячески, по-флотски – с кормы.

Но это так – первое впечатление… с широко открытыми глазами. Как будто утолить первую жажду. А всё равно – интересно же!..

И не наевшись глазами, этими бронированными реликтами, подбитыми изморозью, словно сединой, нет-нет да и выхаживали на ют или мостики шкафута. С биноклями и так.

А потом уже смаковали… обсуждали меж собой изыски кораблестроения и детали, «заглянув в чёрные жерла орудий главного калибра», как сказанул кто-то с подвешенным языком для красного словца.

Зачехлены они были. Орудия. Плотно.

Как, кстати, и обтянутая водонепроницаемой, а главное не дубеющей на морозе тканью винтокрылая машина на корме «Ямала».

Пока тянулись «по ниточке», вслед-вслед, «Суворов» за кормой практически перекрывал обзор, являя свой широкий «лоб». Потом пошли извилисто и стали открываться боковые проекции.

– А тебе как… этот монструозик? – спросил кэп теперь у морпеха – помощник так и не ответил. Молчал. Видно, слов ещё не подобрал.

– Что-то в нём есть… – почему-то тоже закосноязычил лейтенант. – Военная техника всегда имеет свою особенную привлекательность. Она… красивая!

– Понятие «красивая техника» субъективно, – наконец родил задумчивый Шпаковский. – Это то же самое, что твоя физиономия, которая примелькалась для тебя каждодневным смотрением в зеркало. Ты ж к ней привык, ты себе нравишься (если не с бодуна поутру). Заполони мир автокракозябрами – люди привыкнут к поначалу нелепым линиям и обводам. И станут находить в них изыск и изящество. Это будет называться модой. По мне, так броненосцы эти… утюги они и есть утюги.

– Интересно, – с наивностью в голосе спросил Волков, – а нас… «Ямал», в смысле, как он им видится?

– Мы однозначно судно покрупнее, но из-за окраски, по отсутствию вооружения… думаю, что как игрушка, – предположил кэп. – Гладкая (ни тебе грубых заклёпок), яркая, броская. Пусть и большая.

– Ага, «игрушка», – усмехнулся начбезопасности, – если бы не надстройка наша – что та домина с окошками.





* * *


А уже перевалив траверз острова Белый и оставив его за правой раковиной концевого «Осляби», обнаружили, что ледяной массив совсем уже дробился и фрагментировался отдельными полями.

А ещё дальше, где пресные во́ды Енисейского залива разбавили солёное Карское море, образовалось обширное пространство (даже полыньёй не назовёшь), чистое ото льда, цвета свинца и индиго с белыми вкраплениями айсбергов.

На случай встречи с этими бродягами в тёмное время суток на ледоколе имелась парочка РЛС и автоматизированный индикатор предупреждения столкновения.




А взмывший вперёд беспилотник…

Стоит заметить, что всякий раз запуская летающую машинку, с ледокола оповещали по радио, предупреждая. И командиры (старшие вахты) императорского флота загоняли всех лишних внутрь кораблей, дабы не видели того, чего им не положено видеть.

В общем-то, сомнительная попытка обеспечить секретность, учитывая уже упомянутые тараканьи повадки матросиков эскадры. Но да ладно…

Возвращался беспилотник, уже опускаясь на парашюте.

Как правило, его подбирали, снаряжая за ним снегоход с двумя седоками.

Ребят отправляли хорошо вооружёнными, после того как однажды пришлось отгонять от хрупкой крылатой техники медведя – любопытный «миша» долго обнюхивал интересную штуковину, прежде чем потрогать лапой, повредив при этом крыло. И улепётывал недотёпа, получив в соседний сугроб фыркающий фонтан огня и дыма из ракетницы.

Ну, так вот, взмывший вперёд беспилотник показал вообще прекрасную картину, насколько хватило дальности его полёта и «глазастости» его поискового комплекса «Взор».

Опыт старого полярника говорил Черто́ву (и с ним соглашались старожилы из экипажа), что до самого пролива Вилькицкого, соединяющего Карское море с морем Лаптевых, скорей всего сплошного льда не будет. Совсем без сложностей, естественно, не обойдётся, но обстановка радовала и обнадёживала пройти этот участок довольно быстро.



Зиновий Петрович, в свою очередь, узрев чистое море до самого горизонта, воспрял из состояния «придушенного льдами покладистого душки», опять почувствовав себя уверенным и независимым начальником и даже пожелав устроить «развлечения» в виде маневрирования броненосцев.

Однако кто-то (как бы не Коломейцев) всё же вразумил сурового флотоводца, напомнив поглядеть на карту, где было видно, что это едва ли половина пути. И не самая сложная его часть. И тренировки на данном этапе нужны другие.

Так что караван по-прежнему подчинялся командам с мостика ледокола.





* * *


Курсовая линия так и продолжала немного петлять. Шли, опустившись чуть к югу, к приматериковым водам, рассчитывая избежать частых встреч с айсбергами и крупными дрейфующими льдинами. Их, отрывая от папочки-массива, гнал ветер и течения. Вела за собой приливными волнами лупоглазая луна, прикасаясь своей физикой к соседке-планете.

Днём их величавая хрустальная красота находила своих многочисленных поклонников, а вот ночью эти плавучие глыбы могли доставить неприятности. И на мостике ледокола звучала команда взять ещё на два румба к «зюйду», огибая этих лишенцев, проходя совсем рядом, всего в пятидесяти километрах от размытых в дымке берегов Таймыра и острова Диксон.

Близость материка ощущалась, проявлялась наглядно. Уже на рассвете, двигаясь в створ между скалами Свердрупа и Каменными островами, наблюдали местных – коренных… звероловов-рыболовов на лодках – колданках, выдолбленных из цельного куска дерева… среди мелькающей белыми спинами стаи белух.

Самоеды так и стояли (бинокль хорошо приблизил детали), опустив гарпуны, обронив сети, открыв рты, глядя на такое количество невиданных кораблей, которых в другой жизни вряд ли бы увидели.



Эскадре до очередной ключевой точки – пролива Вилькицкого – предстояло пройти ещё пятьсот миль.





* * *


Ночью Черто́ва выдернули с койки.

– Товарищ капитан!

(Бойцы Волкова так его и называли.)

– Товарищ капитан!

К голосу служивого и стуку в дверь примешивался звук вызова по общесудовой связи.

– Ща! Уже встаю.



Оказывается, сработала «сигналка» у армейского контейнера. По-тихому к месту стянули охрану, но «по-тихому» не получилось – злоумышленник умело притаился, пришлось подымать морпехов, устраивая оцепление и облаву. Но один чёрт, безуспешно.

И начался аврал… с беготнёй-топотнёй по трапам. Однако этот проныра ускользнул.

Капитан (злой) появился минут через тридцать после срабатывания импровизированной сигнализации, к са́мой раздаче звездюлей, которые и отсыпал щедро, шипя на старлея:

– Как так «ушёл»? Завтра же с утра гонять своих по трапам и ярусам как сидоровых коз. А потом ночью! Чтоб во всех закоулках судна, как в пуговицах собственной ширинки, ориентировались!

Ходил, дымя сигаретой, даже не пытаясь осмотреть место происшествия. Затем, покрутив головой, оглядывая палубу в притушенном свете огней, спросил:

– А где начальник безопасности?