Вспомни меня

Я тупо киваю, не в силах ответить. Я так измотана всплеском адреналина, так устала, что, кажется, могла бы сейчас проспать целые сутки.

– Ничего страшного, – повторяет Краун, переглянувшись с работницами банка, застывшими на пороге. – Сейчас мы все решим.

Моя голова снова клонится вперед, мускулы шеи понемногу расслабляются, кислород свободно заходит в легкие. Не знаю, что сейчас было; ясно одно: со мной творится что-то неладное.





Глава 38




Я в полицейском участке, в комнате со стенами цвета мятных пастилок. Торчу здесь уже черт знает сколько, пью вторую чашку чая. Дверь вдруг раскрывается, входит женщина-полицейский со светлыми волосами и родимым пятном на щеке. Она спрашивает, выписывала ли я когда-нибудь кому-либо доверенность. Нет, не помню такого, хотя всякое может быть. Совершенно очевидно, что я уже некоторое время не в своем уме.

– Делами занималась Джоанна, – говорю я. – Она была очень организованной.

– Больше никто? Соседи, родственники?

– Нет, – решительно качаю я головой. Алану сестра никогда бы не доверила ничего важного, а все наши родственники умерли. У меня остался единственный близкий человек – Джеймс.

Я снова сижу в комнате одна. Какая-то женщина приносит еще чаю и бутерброд с сыром. Я не вижу левой стороны ее лица, поэтому не могу сказать, Кейси Краун передо мной или нет. Я пытаюсь ни о чем не думать, чтобы снова не запаниковать. В моем измотанном после недавнего приступа состоянии это несложно. Быть здесь даже приятно – главное, делать, что велят. Как я и привыкла за последние двадцать лет.

Входит миниатюрная женщина в темном брючном костюме. Ее каблучки целеустремленно цокают по полу. Она представляется, но я и так знаю, что это детектив-сержант Нур, а здоровяк, шагающий позади, как нетрудно догадаться, детектив-констебль Роулинсон.

Оба усаживаются напротив. Мужчина разваливается на стуле, лишний раз подтверждая мою правоту. Нур сидит прямо, скрестив ноги, руки с аккуратным маникюром лежат на папке. Я замечаю отсутствие колец – видимо, чтобы достичь такого положения в столь раннем возрасте, нужно быть замужем за своей работой.

– Спасибо, что согласились прийти, Сара, – говорит Нур.

Как будто я оказалась здесь по своей воле, а не потому, что меня запихнули в машину после того, как я расклеилась в банке. Что там, в папке? Новые непристойные подробности из «Фейсбука» обо мне и Саймоне? Или информация о том, куда делись мои деньги? Не знаю, что задумал мой больной лживый мозг, но, возможно, он умнее и активнее меня самой, когда я в сознании.

– Конечно, вам, должно быть, тяжело заниматься всем этим вскоре после смерти сестры.

Я киваю, ожидая, что на меня в любой момент могут надеть наручники. Даже интересно, каковы будут ощущения?

Открыв папку, Нур достает несколько снимков. Похоже на черно-белые кадры с камеры видеонаблюдения. На них какая-то женщина в магазине. Нур раскладывает снимки по столу, чтобы мне было лучше видно.

– Вы узнаете, кто это, Сара?

Я бросаю на нее резкий взгляд – она смеется надо мной или забыла, что у меня прозопагнозия?

– Да, я помню, вы не различаете лица, однако мне известно также, что у вас хорошая наблюдательность и вы в состоянии идентифицировать человека по другим признакам. – Она улыбается. – Вы узнали меня по росту, а Роулинсона по характерной позе… – олух сердито хмурится и пытается сесть чуточку прямее, – …вот я и подумала: а не сможете ли вы определить личность этой женщины по каким-либо деталям?

Не такого развития разговора я ожидала, однако решаю подыграть ей, слегка загордившись от похвалы. Пока еще никто не обращал внимания на мою наблюдательность; все остальные – даже я сама – помнят только о том, на что я не способна.

Я тщательно изучаю снимки. Первое, что бросается в глаза, – это никакой не магазин, а мой банк. Женщина довольно полная, на ней бесформенное пальто и широкий шарф, волосы длинные и волнистые. На голове стильный берет, в руках большая сумка.

– Итак? – говорит Нур.

Я качаю головой. По этим зернистым черно-белым снимкам трудно что-то определить. Не хватает деталей, цвета, движения…

– Вот еще два.

Нур показывает пару других с той же самой женщиной уже снаружи, идущей прочь от банка. На первом снимке она спиной к камере, виден только крупный силуэт, направляющийся к машине возле входа. Однако на втором женщина повернулась боком, открывая дверцу. Ветер подхватил закрученные локоны, четко различимые на фоне проезжающего белого фургона.

Придвинув фотографию, я всматриваюсь в струящийся по спине каскад волос, словно у девушек с картин прерафаэлитов. Я пролистываю картотеку своей памяти, и в ней тут же всплывает имя. Однако получается полная бессмыслица, и я медлю.

– Сара?

На меня направлен ясный, серьезный взгляд.

– Я не уверена… – мямлю я. Роулинсон преувеличенно закатывает глаза. – Зачем вы мне вообще это показываете?

– Именно она сняла деньги с вашего банковского счета.

– Что?!

Я впиваюсь взглядом в снимок. Голова идет кругом. Значит, это все-таки не я втайне от самой себя опустошила свои сбережения?.. Глаза наполняются слезами облегчения, с души будто спадает камень.

– Вам о чем-нибудь говорит имя Занте Хёрд?

– Зан-те-хёрд? – повторяю я по слогам. Звучит вычурно. Первый раз слышу. – Нет. Кто она?


Я бросаю взгляд на снимок. Как незнакомая женщина могла украсть мои деньги? Каким образом можно такое провернуть?

– Сара, вы видели ее раньше? – не отстает Нур.

Взяв фото, я еще раз пристально его рассматриваю.

– Даже не знаю…

Я нисколько не вру. Ее волосы напоминают мне об одном человеке, но это не может быть она. Ее никогда не существовало, она просто плод воспаленного воображения.

– Возможно, прическа… – произношу я наконец. – Звучит глупо, однако такая была у доктора Лукас.

– Вы имеете в виду вашего психиатра из больницы «Хилвуд-хаус» в Западном Беркшире?

– Да, но только из-за волос, ни из-за чего больше. И я знаю, что несу чушь, вы ведь сказали, что она не видела меня семнадцать лет…

– Именно так, – мягко говорит Нур. – Однако это не доктор Лукас. Мы ездили к ней, и она выглядит совсем по-другому. У настоящей доктора Лукас каштановые волосы до плеч, и она гораздо выше.

– Да?.. – Известие доходит до меня постепенно, как вода сквозь иссохшую почву. Мозг впитывает крупицы информации, и земля вдруг уходит у меня из-под ног.

– Теперь далее. Думаю, вопрос будет для вас непростым… Не может ли эта женщина, – Нур стучит своим изящным пальчиком по черно-белому снимку, – быть вашим «доктором Лукас»?

– Что?

– Той, которая проводила частные сеансы у вас дома?

Кровь бросается мне в лицо. Я не отвожу глаз от снимка, не желая встречаться взглядами с двумя следователями. На губах Роулинсона наверняка играет ухмылка, а Нур смотрит на меня с жалостью. Не знаю даже, что хуже.

– Вы хотите сказать, что кто-то выдавал себя за доктора Лукас? – бормочу я.

Нур хмуро кивает:

– Возможно.

Я мотаю головой:

– Не может быть. С ней договаривалась Джоанна и сразу бы поняла подмену – она ведь знала настоящую доктора Лукас.

В глазах Нур читается сожаление.

– Сара, мы уже задержали ее – Занте Хёрд, я имею в виду. Она призналась, что Джоанна ее и наняла.

– Что?

Я не понимаю, о чем идет речь. Я никогда прежде не слышала этого имени, как она могла работать на мою сестру?

– Сара, Джоанна платила этой женщине, чтобы та выдавала себя за доктора Лукас.





Глава 39




Нур очень добра ко мне, даже ненадолго берет меня за руку, когда я совсем расклеиваюсь, – такими тонкими и изящными пальчиками, что мои ладони кажутся на их фоне кулачищами завзятого драчуна. Я все никак не могу поверить, что Джоанна оказалась способной на такое жульничество. Она всегда была образцом прямоты и честности, к тому же я считала, что на подобное у нее и духу не хватит.

Однако Нур настаивает, что сестра была в сговоре с этой шарлатанкой Занте Хёрд. Та с готовностью во всем призналась; более того, по ее словам, гордится стремительным улучшением моего состояния по сравнению с тем, чего добились так называемые доктора.

– Миссис Хёрд твердо верит в свою целительную силу, – сухо говорит Нур. – Она сообщила нам, что воздвигла вокруг вашего дома номер двадцать два купол из вселенского света, который защищает вас и врачует.

Да, я помню про купол. Раньше мне нравилось воображать, как он оберегает меня и лечит, но сейчас он видится мне клеткой, а мой дом – тюрьмой.

– Чокнутая баба, – бормочет себе под нос Роулинсон. Это первые разумные слова, которые я от него слышу. Правда, он тут же все портит, добавляя: – Все они паразиты, живут за счет таких же слабоумных.

Я по-прежнему не понимаю, зачем все это Джоанне. Столько усилий и риска, чтобы убедить меня, будто передо мной мой прежний психиатр…

Нур не спускает с меня внимательного взгляда.

– Мне очень жаль, Сара. Конечно, поверить нелегко…

– Я просто не представляю, как такое вообще могло произойти.