Выжить в лесу Междумирья

– Сомневаюсь, что французские! – фыркнула секретарша.

Директор задумчиво разглядывал гостя. Тот был русоволос, худощав, сорока с небольшим лет от роду. Нос у него был толстый, красный, в пупырышках, один глаз смотрел прямо, другой воровато косил. Понятно, почему на проходной завода Михаила Петровича часто останавливали, заставляли глубоко подышать и тщательно обыскивали, не догадываясь, что имеют дело с человеком принципиальным и фантастически честным.

– Вы сегодня отдыхаете или во вторую смену работаете? – спросил директор.

– Нет, мы же лодыри, по субботам обычно не работаем, – осмелился пошутить Михаил Петрович.

– А мы каждую субботу пашем, – с некоторым удивлением сказал Сергей Юрьевич, – но ничего, втянулись… У вас-то как вообще, жизнь, здоровье?

– Спасибо… Диссертацию перечитал и опять три ошибки нашел. К счастью, ее пока не опубликовали, а то не представляю, как бы я людям в глаза смотрел.

– Можно я вам солнцезащитные очки подарю? Мне помогают.

Сергей Юрьевич выдвинул верхний ящик стола.

– Филолог, ты стекла вставлять умеешь? – спросила Ирина странным, незнакомым, но волшебно прекрасным голосом.

Михаил Петрович повернул голову и замер.

– Подожди-ка, не шевелись, – сказала крылатая женщина и прищурилась.

У Михаила Петровича косой глаз подергался, из него выкатилось несколько слезинок, и вдруг он начал смотреть прямо.

– Это, – неуверенно сказал директор, – у меня на затылке маленькая бородавка…

– Без проблем, – ответила фея, – думаю, о цене мы договоримся.



– Михаил Петрович, и вы еще сомневаетесь! – Директор метался по кабинету, размахивая руками и качая головой. – Первый раз в жизни я пожалел, что женат! Прости меня, любимая!

– Не надо давить на Михаила Петровича! – возразила Ирина.

Фея кивнула:

– Что ты психуешь, купец? С какого боку здесь твоя любимая?

– Прости меня, Юленька! Моя звездочка!

– Тебе со мной улететь хочется? – догадалась фея.

– Да! Из этого дурдома!

– Сергей Юрьевич, не улетайте! – В глазах Ирины были мольба и отчаянье. – Не бросайте… звездочку, она будет ужасно плакать!

– Успокойся, останется Сергей Юрьевич со звездочкой и друзьями, – пообещала фея. – Зачем мне в лесу купец?

– Я тоже могу… научился бы вставлять стекла, перекапывать сад и поле, доить козу и обманывать пчел, вдыхая воздух свободы!

Ирина перевела дух и опять заулыбалась.

– Насколько я понимаю, Михаил Петрович приглашен в замок госпожи феи для ответственной филологической работы. В саду и на пасеке он будет с присущей ему добросовестностью, однако не спеша копаться, чтобы голова отдохнула и не болела.

– Не хочу обманывать пчел, – заупрямился Михаил Петрович.

– Не надо, они будут рады с тобой познакомиться, – ответила фея, – иначе мне придется ими заняться, а они меня знают.

Директор перестал бегать по кабинету и обнял Михаила Петровича.

– Страшно завидую, душа моя рыдает, но поздравляю искренне, по-братски!

– Михаил Петрович еще не согласился, – напомнила Ирина.

– Разумеется, если женщина куда-то зовет, то нельзя бежать сломя голову, – одобрительно сказала фея, – следует все взвесить, со всех сторон оценить и обдумать.

– Тук-тук! – донесся из приемной уверенный, бодрый голос, и, постучав пару раз кулаком по двери, в кабинет вошел Джеймс.

Увидев крылатую женщину, он скрестил руки на груди – теперь рубашка не могла скрыть его могучие бицепсы. Он беззастенчиво разглядывал незнакомку.

– Сестренка господина штамповщика? Приходи в понедельник одна и без этих пошлых крыльев – обещаю, что твоя протянутая рука не останется пустой.

Ради Ирины директор сдержался и не зарычал.

– Кисонька, покажи Джеймсу твой фикус!


Двери за бухгалтером и секретаршей мягко закрылись, но потом раздался сильный хлопок – вряд ли Ирина могла так звонко поцеловать Джеймса, скорее всего, он получил по физиономии.

Раскрасневшийся Михаил Петрович, почему-то шатаясь, подошел к фее.

– Простите меня, я жалкий, ничтожный человек… но я убью оскорбившего вас негодяя, или пусть он меня убьет!

Михаил Петрович направился было к дверям, но Сергей Юрьевич вновь обнял его.

– Благородный, великодушный брат мой, простите этого дурака! Мы с Ирочкой заставим его извиниться!

– Заставлять не надо, – возразила фея. – Пожалуй, возьму его к себе на перевоспитание.

– Простите, – растерялся Сергей Юрьевич, – как же Ирочка?

– Ее тоже возьму, если она без него жить не может.

– Но… как же вы вчетвером, стекла и все остальное поместитесь на ковре-самолете?

– Наверное, мы с Ириной и Михаилом Петровичем чем-нибудь стекла укроем и на них сядем, а Джеймс много места не займет.



Михаил Петрович сидел между двумя молодыми красивыми женщинами. Ирина испуганно прижималась к нему, жмуря глаза. Порой любопытство оказывалось сильнее страха, и девушка открывала один глазик, но обычно только наполовину – и тотчас, тихо ойкнув, закрывала его.

У феи глаза открывались еще реже и тоже ненадолго. Обняв обеими руками правую руку Михаила Петровича и положив голову на его плечо, она посапывала и шептала что-то непонятное на незнакомом, мягком языке, похожем на журчание ручья.

Джеймса не было видно, его тонкий скулеж время от времени доносился откуда-то со стороны Ирины. Девушка, стараясь не стучать зубками, повторяла:

– Не бойся, мой маленький, все нормально!

У Михаила Петровича кружилась голова, его подташнивало, потому что ковер-самолет летел не прямо и ровно, а будто бы плыл по волнам, к тому же иногда по неизвестной причине заваливался то на одну, то на другую сторону.

Дождь давно прекратился, и Михаилу Петровичу хотелось снять промокшую фуражку, которая давила на голову, однако обе руки находились в плену у прекрасных соседок. Именно это, а отнюдь не все остальное, было для Михаила Петровича по-настоящему ошеломляющим: даже в молодости он, мягко выражаясь, не пользовался популярностью у женщин и уж, во всяком случае, никогда не был нарасхват.

Пытаясь забыть о своих руках, он начал с внимательностью ученого анализировать поведение ковра-самолета. Почему тот сначала летел быстро и уверенно? Что случилось потом? Дождь прекратился?.. Нет, выкрутасы начались, когда дождь еще лил вовсю. Усталость?.. Можно представить, потому что груз был немалым.

Наверное, надо было разбудить госпожу фею… или пусть еще немного поспит? Она и Сергей Юрьевич практически вдвоем выпили литровую бутылку водки, маленькому Джеймсу только чуть капнули, чтобы он не сильно выл. Кстати, в начале путешествия госпожа фея и не думала спать, была бодрой и веселой… Забрезжила смутная догадка.

Неужели крылатая женщина во сне продолжала как могла управлять ковром-самолетом? Некоторые знакомые Михаила Петровича были способны приходить домой в любом состоянии. Он глубоко вздохнул и шепотом сказал:

– Уважаемый господин ковер-самолет, обычно рулит… вас пилотирует госпожа фея, но так получилось, что она сейчас нуждается в небольшом отдыхе. Не могли бы вы временно переключиться на мое чувство равновесия?

– Молодец, – тихо прошамкала в полусне крылатая женщина, – только будь с ним маленько постро…

Дыхание феи стало редким и глубоким, согревая Михаилу Петровичу подбородок. Казалось, что сильный запах сивухи был как-то сам по себе, не имея ничего общего с этим нежным дыханием.

Ирина широко открыла глаза и посмотрела на Михаила Петровича удивленно и с уважением. Потом ее прелестные глазки затуманились, голова легла на плечо мужчины, немного подвигалась, устраиваясь поудобней, и вдруг стала тяжелой, а на подбородок Михаила Петровича теперь с обеих сторон накатывались теплые волны.

Как это часто бывало во время бессонных ночей, историк эпохи романтизма один бодрствовал в притихшей Вселенной.

Нет, еще ковер-самолет: он летел тихо и плавно, но, будучи, несомненно, живым существом, чуть покачивался с боку на бок.

– Друг, я не усну, – пообещал Михаил Петрович. – Знаешь, последнее время я уже не верил, что однажды в мою жизнь придет фея, поэтому оказался не готов, был смешным и неуклюжим. Из-за моей кровожадности молодой человек не смог извиниться… зачем я скрипел зубами и сказал, что кто-то из нас умрет? Добрая женщина с крыльями ангела вынуждена была вмешаться, чтобы не допустить дуэли. Думаю, герои волшебных романтических рассказов и героических баллад сегодня не подали бы мне руки!

Горячо протестуя против такого утверждения, ковер-самолет дважды повернулся кругом.

– Спасибо, – сказал Михаил Петрович, он был тронут до глубины души. – Можно я на память прочитаю вам пятую главу диссертации, мою любимую?

Он деликатно подождал, но ковер-самолет не возразил.

Наполовину выглянувшая из-за тучи луна и редкие звезды с доброжелательным любопытством смотрели на историка литературы, который улыбался, согласно кивая. Он много лет читал им диссертацию, но если им хотелось еще раз послушать любимые фрагменты…

Увлеченный тихим чтением и очарованный ласковым дыханием двух красавиц, Михаил Петрович иногда все-таки обращал внимание, что ковер-самолет почему-то летит чересчур медленно.

– Друг, ты спишь?

Встрепенувшись, молчаливый друг немного корректировал направление и некоторое время летел быстрей. Однажды крылатая женщина прошептала, не открывая глаз:

– Продам джиннам… обоих.

После этого ветер засвистел в ушах Михаила Петровича и пришлось изо всех сил помогать ковру-самолету: на такой бешеной скорости было очень непросто удерживать равновесие и не лететь кувырком. В принципе, если забыть два-три момента, у друзей получалось неплохо, потому что оба были опытными путешественниками.

Михаил Петрович, правда, еще ни разу не летал на каких-нибудь самолетах. Однако в его родном уральском городе преобладали холмы и пригорки, встречались также в немалых количествах ямы и ямки, и если кто-то привык ездить на работу на своем стареньком велосипеде, то волей-неволей учился правильно действовать в ситуациях, близких к полету.