Выжить в лесу Междумирья

Вскоре ковер-самолет, напряженно подрагивая, и Михаил Петрович, задержав дыхание, приземлились у крыльца небольшого, но даже ночью сказочно красивого замка. Метеорит здесь сильно похулиганил, но разбитые окна, как известно, дело поправимое: Михаилу Петровичу нередко приходилось заниматься мелким домашним ремонтом, потому что пьяных соседей иногда все в окружающем мире раздражало, в том числе двери, стены и окна.

На крыльце раздалось ворчливое мяуканье:

– По-моему, все-таки немного звякнуло… Ладно, если что, скажем фее: мол, это, конечно, ваше дело, сколько пить, но только потом не надо спрашивать, кто по стеклу прыгал и почему у нас опять сметана кончилась.



– Михаил Петрович, неужто ты меня не узнал – Тимоха я!

– Простите…

– Да подожди, мужик, среди твоих знакомых много рыжих котов было?

– Ну, было несколько.

– И всех Тимофеями звали?

– Нет, только одного – у Коли Хмурого… то есть у Николая Харитонова.

– Блин, наконец-то вспомнил!

– Простите, Коля говорил, что Тимофей, ну, как бы…

– Вот именно – как бы! Мы с Чиром пока здесь пристроились. Ты нам завтра про Колю все расскажешь, а сейчас скажи только: живой он?

– Коля? – Михаил Петрович широко улыбнулся. – Женился он!

– В третий раз, – пробурчал кот и, помедлив, добавил: – Ничего, главное, что живой!

Спутницы Михаила Петровича зашевелились. Ирина, впрочем, тотчас опять успокоилась, и, видно, так хорошо ей было, что у нее даже слюнка по подбородку потекла. Крылатая женщина проснулась. Сладко потянувшись, она покосилась на плечо, на котором спала.

– Историк, ты в следующий раз хоть маленько защищайся, я ведь могла тебе руку сломать!

– Нет, что вы…

– Михаил Петрович, не возражай, если не знаешь, – одернул кот. – Госпожа фея очень сильная, а снится ей всякое, потому что приключений у нее было много.

– Какой ты умный котик! – Глаза феи вдруг стали маленькими и красными. – Рассказывай дальше!

Тимофей попятился, распушив хвост.

– Мы с Чиром думаем, что вы не местная. Нашему лесу положены ведьма и русалки, а вы к нам откуда-то прилетели. У нас тут, что ли, медом намазано? Значит, просто хотелось вам хоть куда, лишь бы подальше!

– Ты прав, Тимоха, летела я, куда глаза глядели… или, как на моей родине говорят, куда нос показывал. – Фея посмотрела на свой замок, на Михаила Петровича, потом опять на Тимофея. – Но вообще-то я собиралась с тобой поговорить о наших сегодняшних проблемах: ты, кажется, что-то про сметану рассказывал?



Они опять летели. Милые красавицы спокойно спали, ведь рядом с Михаилом Петровичем они ничего не боялись. Рука Ирины в пуховой варежке закрывала ему нос, поэтому было тепло. Время от времени нос выбирался из-под варежки – надо было проверить, как проходит полет.

– Друг, я не сплю, – шептал ковер-самолет. – Все думаю о пятой главе: мастерски написано и по-доброму, душевно.

– Спасибо! – смущенно и растроганно отвечал Михаил Петрович.

На улице был собачий холод, и вскоре нос с удовольствием прятался обратно под варежку.

– Я уж думала, он проснулся, – раздался голос феи, – а он снова нос под одеяла засунул! Может, одно одеяло убрать?

– Михаил Петрович всю ночь не спал! – возразила Ирина. – И у него так холодно: оба окна разбиты!

– И вареники я только что поставила вариться, – сказал еще один женский голос.

– Катя, ты считаешь, что он, как единственный большой мужчина в нашем замке, должен спать до обеда?

– Разумеется, не каждый день, но после такого утомительного путешествия ему надо отдохнуть – пока он не почувствует, что сможет встать.

– Госпожа фея, – сказала Ирина, – вспомните, как хорошо вы спали на плече Михаила Петровича!

– Да, оно оказалось поблизости, но, знаешь, после того, как я отмечаю с твоим шефом покупку-продажу, я везде хорошо сплю.

– Бедный Сергей Юрьевич! Кто сегодня будет от него всех отгонять и принесет ему кефир?

– Ириша, ты забыла, что сегодня воскресенье. Пусть жена лечит Сергея Юрьевича.

– Да уж, она им займется…


– Что поделаешь, у каждого своя судьба.

– Простите, госпожа фея, но это не так! – Ирина была бойкой и упрямой девушкой, поэтому не верила в неизбежность. – Вот, например, у Джеймса могла быть совсем другая судьба!

– Нет, получается, что не могла, – ответила фея без злости, но твердо.

– Оставьте Мишу в покое, – проворчал кот. – Коля бы сейчас тоже с боку на бок ворочался, для этого и воскресенье у человека, который всю неделю ни свет ни заря на завод шел.

Михаил Петрович открыл глаза… потом попытался открыть их по-настоящему, думая, что еще спит.

– Ну и что я должна делать? – обиделась Катя. – Лучше спроси госпожу фею, почему я так выгляжу!

Катя была маленькой, чуть повыше прикроватной тумбочки, и к тому же сильно горбилась, втягивая в плечи кроличью голову.

Фея пожала плечами:

– А я что должна была делать, когда София ушла? Сорока Степанида… не хочу про нее плохое говорить, но все-таки у меня дома волшебная палочка и еще кое-какие ценные вещи. Ворона Варя мне нравится, только уж больно она медлительная и нерасторопная – какая из нее служанка?

– Теперь у вас есть Ирина, она может веник одной рукой держать и быстрая, как мышка! Почему вы не хотите меня обратно в крольчиху превратить? Вы не представляете, как тяжело с моим ростом кастрюлю на печку поставить или в библиотеке пыль вытирать!

– Катя, я сделала тебя по возможности большой, повсюду стоят удобные скамеечки и лесенки. Между прочим, они постоянно попадаются мне под ноги, но я никогда не ругаюсь… сильно не ругаюсь… если сильно, то не на тебя, а как бы вообще. Ирочка у нас только ради Джеймса. В любой момент кто-то из них может мое сердце разжалобить – Джеймс обретет свой первоначальный вид, и они уйдут… или однажды догадаются, что мое сердце разжалобить невозможно, и тогда тоже уйдут.

– Михаил Петрович одеться хочет, – сказал кот. – Понятно, что Коля бы при вас оделся, даже попросил бы всех в ряд построиться и не отворачиваться ни при каких обстоятельствах, но у Михаила Петровича немного другой характер.



Щегол разговаривал на подоконнике со своим новым знакомым:

– Чив-чив! Прости, Джеймс, я не хотел, чтобы ты плакал! Я больше не буду спрашивать, как ты стал мальчиком с пальчик.

– Ненавижу пьяных женщин!

– Ну… хм…

– Слушай, приятель, как лучше к ней подъехать? Когда она доброй бывает – утром или после обеда?

Чир задумался.

– Наверное, когда-нибудь бывает, но не в моем присутствии, поэтому мне трудно тебе что-то посоветовать.

– Она злопамятная?

Поэт грустно посмотрел на Джеймса и опустил голову.

– Я знаю одного сверчка, он еще раньше меня в замке появился и до сих пор за печкой живет. Говорят, что он когда-то в вашей фирме работал.

– Кудрявый?

– Сейчас нет, а раньше я его не видел.

– Кудрявый, больше у нас никто не пропадал. – Джеймс медленно провел ладонями по лицу, словно умываясь. – Два года назад… кошмар! В этой лесной дыре!

– Джеймс, ты сейчас как больной: представь, например, что ты сильно простудился. Ни у кого нет таких слов, которые за минуту сделают тебя здоровым. Но ты будешь пить чай с малиной и горячее молоко, кушать мед и яблоки. Мы постараемся всегда быть рядом. Когда ты устанешь с нами разговаривать, то просто будешь слушать, как мы меж собой болтаем, и тебе не будет скучно.

А через несколько дней болезнь начнет отступать, и ты вдруг увидишь, что вокруг много удивительного! Ты будешь маленьким, отважным путешественником в замке и в лесу. Возможно, тебе захочется составить подробную карту нашего леса – думаю, местные жители охотно тебе помогут, а потом будут стоять в очереди, чтобы посмотреть карту.

Или ты напишешь толстую, добросовестную книгу о нашей флоре и фауне с многочисленными, конечно не совсем профессиональными, но старательными рисунками. Скажу тебе по секрету: я тренируюсь упорно с гусиным пером. Правда, пока нам с Тимофеем еще ни разу не удалось прочитать, что я накарябал, но упорство и труд все перетрут! Овладев искусством правописания, я составлю Большой Словарь Птичьих Диалектов!

– Щегол, не обижайся, но мне противно тебя слушать! Ты хочешь, чтобы я стал таким же смешным ничтожеством, как этот Михаил Петрович?.. Что здесь Кудрявый делает?

– Подглядывает и подслушивает, иногда поет, как может.

– Разумеется, даже спрашивать не надо было, он и директору все уши прожужжал. Сергей Юрьевич брезгливо морщился, глядя на него, но что интересно – всегда у Кудрявого была премия!

– Фея с ним примерно в таких же отношениях. Других стукачей, похоже, в замке не осталось, у меня ведь с ними разговор короткий!

– Так-так, значит, стукачей у вас мало, – сказал Джеймс и задумчиво повторил: – Так-так…



Сидя в кресле, фея любовалась неторопливыми, честно говоря, даже медленными, но ловкими, уверенными движениями Михаила Петровича. Ему работалось на редкость легко: если он шарил рукой в поисках гвоздика, – тот, как перевернутая стрела, шляпкой вперед, мчался к нему по подоконнику. Молоток не умел двигаться так быстро, но его тоже не надо было искать.

Рассеянный стекольщик долго не догадывался, что ему помогает крылатая женщина, а когда, наконец, понял, то покраснел и с тех пор каждый раз за гвоздики и молоток говорил «спасибо», «премного благодарен», «очень любезно с вашей стороны» или еще что-нибудь.