Железный лес

– Игнат, ты подделал диплом, – покачала головой художница. – Единожды солгав… Сам знаешь. И у тебя всегда была этакая легкость поступков, черта афериста. Ничего скверного тут нет, если не нарушается закон. При моей специальности я проблем с законом берегусь как огня. Стоит один раз нарваться на краденку, и все… Мало того, что будут проблемы уголовного плана, так еще и кредит доверия подорван. А у меня кредитная история незапятнанная.

Игнат сложил ладони в молитвенном жесте:

– Саша! Чем хочешь клянусь, это лично мой архив! Мне дедушка двоюродный, по маминой линии завещал! Причем, он умер-то давно, еще до распада СССР, и наследство все давно разделили. У него там по прямой нисходящей линии полно наследников было, и в завещании все указаны. Дед был тщательный старик. И мне кое-что оставил – какие-то побрякушки, малоценные, папка с картинками. Я подростком был, ничем этим не заинтересовался. Понял, конечно, что гербы, но меня это никак не зацепило. Дед, наверное, подумал, раз я черчу хорошо, рисовать люблю и в художественной школе учусь, так мне оно пригодится. Это все мама хранила до последнего времени у себя, в Вильнюсе. Я недавно обнаружил.

– Очень интересно, – Александра закрыла папку. На обложке косым четким почерком, фиолетовыми, слегка поплывшими чернилами было выведено латинскими буквами два слова. Под ними стояла дата: «05.12.1983».

– «Игнаций Ястржембло», – уловив направление ее взгляда, вслух прочитал Игнат. – Так звали деда. Бабушка меня в его честь назвала Игнатом. Маме имя не нравилось, но с бабушкой трудно было спорить. Бабушка ей вообще простить не могла, что она вышла замуж не за литовца. Мама говорит, бабушка на свадебном банкете в ресторане сидела с таким видом, что вино в бутылках скисло.

И расхохотался, по всей видимости, нимало не удрученный этим семейным преданием.

– Ну, вот мое богатство, полученное совершенно законным путем, – подытожил он, начиная бережно укладывать листы обратно в папку. Стянул тесемки, бережно завязал их бантиком. Снял перчатки и аккуратно положил на край стола. – Сможешь?

– Не поняла? – изумленно переспросила Александра. – Что именно?

– Ну, копировать эти гербы. Вот чтобы получились какие есть. Материалы я тебе достану. Старые отмытые холсты, деревянные доски. Этого добра у одного моего знакомого полно. А вот с красками я на тебя надеюсь. Я даже не слыхал про эти чертовы свинцовые белила… Можно ведь попасться. А ты в этом здорово понимаешь!

– Погоди! Ты что, предлагаешь мне изготавливать состаренные копии гербов?!

– Ну, якобы старые, – поморщился Игнат. – С полного моего дозволения. Я законный хозяин подлинников, не забывай.

– Зачем? – в упор спросила Александра.

Игнат, глазом не моргнув, ответил:

– На стенку повешу, буду смотреть.

– Большая, должно быть, у тебя квартира. Их вон сколько.

– Да не все подряд, я тебе укажу, какие именно. Мне в принципе важно твое согласие.

– Слушай, давай со мной начистоту, – покачала головой Александра. – Ты их собираешься продавать, эти копии? Выдавая за старинные оригиналы? Ты знаешь, как это называется?

– А вот и нет! – победоносно воскликнул Игнат. – Я их буду отдавать бесплатно! В подарок! А это ни разу не уголовно наказуемое деяние, а просто жест моей доброй воли. Хочу сделать приятное человеку. Или нескольким.

– Выкладывай все, если хочешь, чтобы я хотя бы начала обдумывать твое предложение, – твердо заявила художница. – Я должна воссоздавать эти оригиналы, используя старые холсты и доски, и краски, идентичные тем, которые использовались до… Скажем, до Первой Мировой войны, когда химическое производство красок, лаков и основ шло по другим технологиям. Чтобы никакой анализ не указал на то, что они сделаны в наши дни, никакой рентген – правильно?

– Совершенно верно! – глаза Игната сверкали, воодушевление омолодило его. Если бы не седина и помятая шея, торчавшая в вырезе свитера, он казался бы тем прежним беспечным студентом с архитектурного факультета, каким его некогда знала Александра.

– Удовольствие не из дешевых. Эти краски можно купить только на заказ. Аутентичная копия – это не то, на чем получится сэкономить.

– Да, аутентичная копия, будем называть это так! – воскликнул Игнат. – Мне это название нравится.

– Звучит благороднее, чем «подделка», – кивнула Александра. – В данном случае, немного утешает то, что копировать придется не авторские работы, а некий архивный иллюстративный материал. Подписи художника нигде нет.

– Да и быть не может, – бросил гость. – Тебе это совершенно ничем не грозит, уж ты мне поверь. И я хорошо заплачу!

– О цене потом, – остановила его художница. – Если ты, как говоришь, не собираешься продавать эти изделия, а будешь их дарить, то мне и вовсе не должно быть дела до деталей. Так далеко моя щепетильность не простирается. И все же! Я не буду участвовать в каком-то проекте, пока меня посвящают только в малую его часть. Уже обжигалась.

– Пожалуйста, – Игнат снисходительно улыбался, положив руку на папку. Он слегка перебирал пальцами, словно поглаживал уснувшего кота. – Какие тайны между компаньонами! Я действительно собираюсь дарить эти аутентичные копии. А продавать…

Его тон изменился, почти неуловимо. Он опустил веки, словно пытаясь скрыть лихорадочный блеск глаз.

– Продавать я буду кое-что совершенно иное. Есть такой вечный товар, в котором всегда имеется нужда.

Игнат выдержал эффектную паузу, явно рассчитывая на то, что слушательница задаст вопрос. Александра молчала, и он, чуть менее уверенным тоном, продолжал:

– Иллюзия, понимаешь? Самообман. То, что тешит тщеславие. Вот что продается «на ура» даже в самый лютый кризис.

– А конкретнее? – вымолвила она, без особого энтузиазма.

– Я буду продавать прошлое.

– Что?!

Игнат удовлетворенно кивнул, словно иной реакции, кроме непонимания, не предвидел:

– Все очень просто, – мужчина снисходительно улыбнулся. – Некоторые люди одержимы страстью казаться не тем, чем они являются.

– Некоторые? Ты хочешь сказать – все люди.

– Возможно. Но не все могут заплатить за новое прошлое, как не все могут оплатить себе новую внешность. Это что-то вроде пластической хирургии… Ты же понимаешь, мало кому эти операции под общим наркозом нужны на самом-то деле. Мы говорим не о наследственных уродствах или автокатастрофах, конечно. Речь о вполне себе нормально выглядящих людях, которые мечтают выглядеть иначе. Как в своей мечте. И платят за новый нос или рот огромные деньги.


– Продолжай, – Александра откинулась на спинку стула.

– Здесь, – Игнат вновь погладил папку, – отличное пышное прошлое на любой вкус. Гербы с тысячелетней историей. Есть еще архивы, но тебе они для работы не нужны. Их не надо копировать, я буду продавать клиентам оригиналы. Опять же – никаких нарушений закона. А ты будешь делать эти самые аутентичные копии. Оригиналы останутся у меня. Если заказчик изъявит желание, я их уничтожу. За отдельную плату.

– Это бессмысленно, – ответила Александра, когда он замолчал. – Ты можешь продавать кому угодно любые бумаги, но это не сделает твоего клиента членом той семьи, которая владеет гербом.

– Еще как сделает! – Игнат рассмеялся в голос, запрокинув голову, так что кадык на его тощей шее заходил вверх-вниз. – В этой папке только выморочные гербы!

– Какие?

– Гербы вымерших родов, гербы без хозяев. У них нет наследников. Дед оставил мне странное наследство!

– Вот оно как, – озадаченно проговорила Александра. – А как ты понял, что хозяев у гербов нет?

– К ним же прилагались родословные древа. Я сперва просто листал бумаги, потом стал задумываться, обращать внимание на даты. Последние представители этих родов скончались еще до Второй Мировой войны. Все абсолютно. Эти гербы – горькие сироты.

– Откуда они у твоего дедушки?

– Он работал в областном архиве, – кратко ответил Игнат.

– То есть он… Взял эту папку в архиве?

– Совершенно верно, взял никому не нужную в советское время папку в советском областном архиве. Где она хранилась, как ты могла убедиться, не в самых идеальных условиях. Там было сыро. Надо радоваться, что вся эта красота не сгнила, и ее не съели мыши.

– Да уж… Тогда бы ты не придумал этот гениальный бизнес, – иронично заметила Александра. – Ну, и что с того, что все эти гербы не имеют хозяев? Ты все равно не можешь пристегнуть к их фамильной истории посторонних людей. Нет связующих звеньев.

– Есть, – отрезал Игнат. – Всегда можно найти связующие звенья. Геральдика – точная наука. Дед был настоящим ее адептом и меня пытался приохотить. Тогда-то у него ничего не вышло, а вот сейчас мне его книги и записи очень пригодились. Вот например, слыхала ты о такой штуке, как западноевропейская система бризур?

Александра покачала головой:

– Я чувствую, ты меня решил задавить ученостью. Нет, не слыхала. Выражайся проще.

– Смотри! – Игнат принялся расхаживать по мастерской, все быстрее и быстрее, вряд ли осознавая, что движется. Его глаза сияли, он жестикулировал: – Все сыновья имеют право наследовать герб отца. Их гербы, такие же щиты, как у отца, включают определенные знаки, бризуры. По ним можно очень многое узнать о том, какое положение сын занимает в семье. Если отец, носитель герба, жив, его старший сын помещает в свой герб знак титл, в русской геральдике его зовут также турнирным воротником. Знак Т-образный по форме, но вниз обращен не один зубец, а три и более. Фигура с тремя зубцами изображалась при живом отце, с пятью – при живом деде, с семью – при живом прадеде. Вот!

Бросившись к столу, он схватил папку и, уже не вспоминая о перчатках, быстро перелистал едва не половину ее содержимого.

– Полюбуйся! – Игнат положил картон с наклеенным гербом перед Александрой. – Яркий пример. В золотом поле червлёный месяц, сопровождаемый по углам червлёными пятиконечными звездами, и лазуревая волнистая оконечность, обремененная серебряной рыбой.

Александра, расширив глаза, рассмотрела герб:

– Ну да, вижу, рыба в море, месяц и звезды. Как интересно ты говоришь…

– Я описываю герб, пользуясь терминологией блазона, это специальный геральдический язык. Понимаешь, в Средние века не всегда и не у всех была возможность присоединить к описанию герба его изображение. Это было дорого. И тогда была выработана единая для всей Европы терминология. С ее помощью любой герб можно описать устно или письменно, и на основе этого описания впоследствии можно сделать рисунок герба, – пояснил Игнат. – Ну… Вот так можно играть в шахматы по переписке, не видя доски. Повторюсь, геральдика – наука точная. Вот, гляди!

Он указывал на верхний левый участок раскрашенного листа, почти касаясь поверхности:

– Вот, например, титл. На декстере, справа, в первой части.

– Извини? – Александра подняла глаза. – Ты говоришь «справа», а указываешь налево.

Игнат сделал нетерпеливый жест:

– Это геральдически справа! Забыл тебя предупредить. Есть твердое правило – правая и левая стороны щита определяются не с точки зрения человека, смотрящего на щит, а с точки зрения человека, стоящего за щитом. Левая часть щита на рисунке является правой. И наоборот. Всегда, когда речь идет об ориентации на щите, имеется в виду геральдическая ориентация.

– Запутал! – перебила художница.

Игнат нетерпеливо схватил со стола два листа с гербами и выставил их перед собой.

– Смотри! – потребовал он. – С какой стороны синий щит? Относительно тебя?

– Слева…

– А красный справа, так? Но я стою за ними, и потому для меня синий – справа, а красный – слева.

– Я себя чувствую Алисой в Зазеркалье, – пробормотала Александра. – Право не справа, лево не слева. Рыцари… Драконы и грифоны…

– Когда ты научишься читать щиты, ты поймешь, что это и есть Зазеркалье, целый мир! Авантюрные романы с убийствами, кровосмесительными браками и крестовыми походами! – заверил ее Игнат. – Для начала запомни самое основное: декстер – это геральдически правая часть щита, синистер – геральдически левая.

– Я прямо ощущаю, что именно этих знаний мне всю жизнь и не хватало, – Александра вновь принялась разглядывать рисунок. – Как-то сразу все встало на свои места. Ну, и чей это герб?

– Да какая разница? – Игнат молниеносно уложил картон обратно в папку и, порывшись, вынул другой лист. – Они все давно умерли. Теперь все мое. Смотри сюда. Видишь, тут не щит, а ромб. Почему?

– Скажите сами, господин профессор, – фыркнула художница.

– Это герб вдовы. Видишь, ромб рассечен пополам вертикально? На декстере – половина герба мужа. На синистере – половина ее собственного девичьего герба. До замужества ее герб также представлял ромб, с ее собственным гербом. Иногда верхнее острие ромба венчал так называемый бант возлюбленной – довольно забавный бантик, он указывал на то, что перед нами герб девицы. Я тебе найду такой…