Звезды и лисы

– Этого я не знаю.

Мишаков выдрал из майского куста сухой прутик и стал чертить им на гравии.

– А ты-то? Как ты в это дело влезла?..

Демидова смотрела вдоль липовой аллеи, только взявшейся зеленеть. Вся ее видимость альбиноса вдруг куда-то делась, осталась серьезная и грустная девушка.

Майор Мишаков попал в самую точку.

Как она влезла?.. Как же это она влезла?.. Зачем согласилась на такую работу?.. Впрочем, сразу понятно было, что затевается крупная афера, а ей всегда были интересны именно аферисты!.. Но ведь она не знала об убийстве! Самое главное и трудное – как теперь выпутаться? Как выкрутиться ей самой? Ника она в любом случае выпутает, а сама?..

И что она сможет объяснить Галицким, когда они ее спросят? Как она скажет, что все их сегодняшние неприятности – из-за нее? И что после этого с ней будет?..

– Сейчас Галицкого освобождать поздно, – предупредил Мишаков. – В камере жизнь по расписанию! Ужин уже раздали, теперь здоровый сон без сновидений! На ночь глядя никто никого не освобождает!

Демидова пожала плечами.

Прибежал запыхавшийся Павлуша с желтым пакетом, по одному, аккуратно составил в него ботинки.

– Вот, – выпалил он, завязав пакет и протягивая Демидовой бумажку. – Автограф, а? Вы обещали!

Она взяла бумажку.

– А когда вы его отпустите? – спросила она у Мишакова.

Тот подумал немного.

– Ну, давай завтра, часиков в одиннадцать.

– Я подъеду, – проинформировала она. – С диктофоном. Что вы мне суете? Ах да, автограф!..

Девица начеркала что-то на бумажке и вернула Павлуше.

– А селфи?

Она подвинулась на скамейке, как бы приглашая его сесть рядом, Павлуша радостно плюхнулся, решительно обнял девицу за несуществующие плечи, выставил перед ними обоими телефон и нажал кнопку. При этом оба скроили фальшивые леденцовые улыбки.

Майор Мишаков хмыкнул и покрутил головой из стороны в сторону.

– Я пойду? – полувопросительно сказала девица. – Вам селфи не нужно, офицер?

– А по-твоему, братья не при делах, да? – ни с того ни с сего спросил майор.

– Не, ни при делах. Кто-то их подставляет.

– Кто?

Демидова пожала плечами.

– Ну, с тетей вообще комедия, – проговорила она, подумав. – Это точно ее собственная затея. Ее и Славы, сыночка.

– Зачем тете и сыночку это нужно?

– Тут я еще до конца не въехала, – словно пожаловалась Демидова. – Получается, что Слава замешан, и так по-крупному замешан, а он…

Майор внимательно слушал, чертил прутиком.

– А он слабак, – закончила она наконец.

– А этот твой ученый не слабак, что ли?

– Ник? – удивилась Демидова и снова задумалась.

– Но если завещание в пользу братьев, кому еще выгодно убивать завещателя? Вот ты мне скажи! Я сколько лет в сыске и точно знаю, что убивает всегда тот, кому от этого прок есть! Выгода, ерш твою дивизию. А кроме твоих Галицких убивать никому не выгодно!..

– Я еще подумаю, – пообещала Демидова.

Поднялась с лавочки, потянула за собой сумчонку и поволоклась по скверу, как-то странно переставляя ноги в пудовых кроссовках.

Майор и лейтенант смотрели ей вслед.

– Правда, что ль, знаменитость? – спросил майор, пихнув плечом лейтенанта.


– А чего вы не стали Галицкого выпускать? Какая разница, сейчас или завтра!..

Тут майор хмыкнул.

– И пусть она всухую выиграет, лахудра эта, да?! Нет уж, пусть ее ясный сокол до утра на шконке покемарит, не рассыплется!

– Да какой он ясный сокол? Он ей в отцы годится!

– Дурак ты, Павлушка.

– А вы правда Юлию Демидову не знаете? И шоу ее никогда не видали? Называется «Лисьи тропы»!

– Да не видел я никаких троп, твою мать!

– Я вам завтра покажу, Сергей Петрович! Она прямо их чихвостит, то министров, то артистов!.. Получается у нее! Главное, никто не отказывается, все в «Лисьи тропы» валят! Считается, кого она позвала и отчихвостила – тот крутой.

– Ни шута я не понимаю в современной жизни, – пожаловался Мишаков. – В этих ваших героях из интернета! Старый стал.

– Что вы, – фальшиво возмутился Павлуша. Он знал, что старикам всегда приятно, когда им говорят, что они молодые, – вы еще совсем… не того… ничего еще!.. Вот дед мой вообще в телефон въехать не может. Кнопки какие-то ищет! Я ему, главное, показываю, а он…

Майор Мишаков, которому недавно стукнуло сорок пять, и по этому поводу в отделе даже были залихватские гуляния, и в главке его поздравляли, и премию выписали, дослушивать историю про Павлушиного дедушку не стал.

Он поднялся с лавочки, потянулся, поморщился – в пояснице что-то хрустнуло и сдвинулось – махнул лейтенанту рукой и зашагал к своей машине.

… Ловко беломордая мармазетка его обвела!.. Майор в детстве состоял в юннатском кружке при Доме пионеров и знал, что есть порода обезьян с таким названием. Диктофон у нее был приготовлен, и с Бубенцовым вась-вась, и с министром!.. Разумеется, майор и без нее знал, что действует не совсем законно и профессионально, но уж больно братья Галицкие его бесили!.. Особенно рэпер ПараDon’tozz, мать его так и эдак!.. И вот если бы его, майора, сию минуту вызвал тот же Бубенцов и спросил, кто завалил старика Милютина, Мишаков опять сказал бы – Галицкие завалили! Ну, некому больше! Как-то они хитро все придумали, обтяпали, обставили, что у них алиби, свидетели, люди с утра до ночи вокруг, но они это!.. Нет там никаких других выгодополучателей и быть не может!

А если облезлая беломордая мармазетка права, и эта вчерашняя тетя сама себя к стулу прикрутила, вернее прикрутил ее сынок малахольный? Тогда ведь совсем другой расклад вырисовывается! Ну, принципиально другой!.. И тогда выходит, что он, Мишаков, профессионал сыска и матерый опер, этот расклад проморгал, а мармазетка прочухала, что ли?..

Он вывернул баранку, выехал на шоссе, пуганул какого-то студента на «Хюндае», поддал газу, завизжал шинами на светофоре. Ничего не помогало.

Нужно начинать думать с какой-то совершенно другой стороны, а думать майор не слишком любил. Он любил действовать.

Утром следующего дня тютелька в тютельку к одиннадцати явилась Демидова, поскреблась к майору в кабинет, и сколько он ни вопил: «Я занят! Выйдите, занят я!.. В коридоре подождите, сказано же!..», вошла, села у стены, достала телефон и уставилась в него.

– Если вы за Галицким, обождите за дверью.

Она подняла альбиносные глаза:

– Я лучше здесь.

И опять уткнулась в телефон.

Майор решил не обращать на нее внимания и писать. Он писал как бешеный, не обращал внимания изо всех сил, упрел весь. Демидова даже глаз не подняла. Старался майор, как выяснилось, когда он посмотрел на часы, целых двенадцать минут. Ну, а потом не вынес, вызвал Павлушу, который привел Галицкого, и вытолкал парочку взашей.

Едва сойдя с крылечка, Лиса сказала Нику:

– Купи мне чупа-чупс.

Он щурился и озирался по сторонам. Свобода после двух ночей в КПЗ казалась ему удивительной и неправдоподобной.

– Ты что, не ездила домой?

Лиса оглядела себя. На ней был все тот же грязный, некогда белый джинсовый костюм, в котором она вымокла, поджидая его возле института.

– Не-а.

– А где ты ночевала? У Сандро?

– Не-а. Я его не видела даже!

На самом деле две ночи она провела у подружки, и это было… плохое гостевание. Подружка все выпытывала что-то, и ладно бы по делу, а то всякую чушь – сколько тот зарабатывает, правда ли, что этот гей, скоро ли третьего назначат, а четвертого снимут! С точки зрения подружки, Лиса все это должна была знать, а она не знала!.. И вообще ее никто и ничто все эти дни не интересовало, кроме Ника Галицкого!.. Вчера вечером она изо всех сил ждала утра, а подружка ей мешала ждать. Потом навалили еще какие-то люди, все разлеглись по диванам с кальянами, принялись пускать дым и погрузились в телефоны. От дыма у Лисы очень быстро заболела голова. У нее всегда болела голова от запаха наркотика!.. Она ушла было в спальню и принялась за «Бесов» – сочинение Ф. М. Достоевского, – но тут нарисовался пацанчик, которому то ли телефон надоел, то ли дым в голову ударил, и стал Лису хватать и щупать. Ей это решительно не понравилось, и она смазала пацанчика по уху. Однако тот не угомонился, а наоборот, возбудился. Тогда Лиса хорошенько его отделала, да еще укусила во время потасовки, оставила завывать и кататься по покрывалу, а сама ушла в ванную и там заперлась. Тут ей стало так противно, что она неожиданно для себя заплакала горючими слезами. И, главное, деваться было некуда!.. И рассказать некому – Ника-то в тюрьму посадили! Ну, пусть не в тюрьму, пусть не посадили, и пусть она никогда в жизни ему ничего не рассказывала, но хотелось, чтоб он слушал, жалел ее, хмурился, а потом побежал бы и тоже навалял недоумку!.. Ей так хорошо было с Ником в его неухоженной старой квартире, так спокойно! И утром он ее кормил!..

Но этим дело не кончилось. В ванной она сидела довольно долго, а когда вышла, побитый пацанчик налетел на нее, стал таскать за волосы, выкрикивать угрозы, ударил плечом о дверь, еле их разняли. И подружка потом все уши ей прожужжала, мол, папаша побитого какая-то шишка, лучше бы Лиса ему отдалась, а не рожу расцарапала.

Все это тоже было мерзко, и хотелось, чтобы скорей наступило утро и все забылось.

Лиса частенько попадала во всякого рода истории и всегда казалась себе после них нечистой и в чем-то виноватой.

– Как ты узнала, что меня сегодня отпустят? – спросил Ник. – Слушай, мне нужно домой заехать, хоть душ принять, и на работу, у меня там…

– Знаю, знаю! – перебила Лиса. – У тебя в Новосибирске производная рвется! Я с тобой.

О том, откуда она узнала, что его отпустят, можно не рассказывать. Она виртуозно умеет путать следы и уводить собеседника от щекотливой темы.

– Куда со мной? – спросил Ник тоскливо. – Ну, куда?..