Первая академия. Том 1 (СИ)

— Конечно, я вообще стараюсь быть осторожным.
— Очень надеюсь на вашу сознательности.
Был вечер, студенты разбредались по квартирам и общежитиям. Я попрощался с Комаровским и тоже отправился домой, чтобы вернуться к уже ставшей привычной жизни.
На следующий день в группе только и разговоров было, что о поединке. Мою дуэль с Огинским уже окрестили «легендарной», поскольку случалось такое очень редко, если вообще случалось.
Огинский вроде как шёл на поправку, но о выписке из больницы речи пока не шло. Слишком серьёзными оказались ожоги. Парень лежал в академической клинике. Если ректор сказал правду, руководство всеми силами попытается не дать этой истории ходу. Оно и понятно. У Вяземского было много недоброжелателей, которые искали всяческий повод устроить шумиху. Интересно только, как он Огинского собирается заставить молчать?
Впрочем, даже если сейчас Вяземский выкрутится, заведение это не спасёт. К концу тридцатых годов репутация Первой академии после ряда скандалов и смертей сильно подпортится. Междоусобица затронет студентов напрямую. В итоге лет двадцать Первая академия будет считаться довольно опасным местом. Наиболее же престижной станет Высшая военная академия, которая сейчас находилась под управлением Лопухина, а затем окажется у Долгорукова — человека лояльного Святославу Шереметеву.
За обедом мы собрались всей компанией вместе с Павлом, Даниилом и троими ребятами из параллельной группы. Теперь они постоянно околачивались подле нас во время общих лекций. Больше всего было обидно парню, который не присутствовал на поединке.
А вот официантка Светлана уже давно перестала появляться у нашего столика. То ли случайно так получалось, то ли она поняла, что клиент я бесперспективный и принялась окучивать других.
Однако карцером моё наказание не ограничивалось. Ближайший месяц каждый день после занятий мне предстояло заниматься хозяйственными работы. Разумеется, меня это напрягало, поскольку времени для тренировок почти не оставалось. Но ничего с этим было не поделать. А ребята считали, что я ещё мягко отделался. Рассказывали случаи, будто какого-то студента за драку заставил целый семестр мыть полы, а другой просидел месяц под домашним арестом, то есть без права покидать в свободное время.
После занятий Комаровский повёл меня в хозяйственный корпус. Здесь в небольшом прокуренном кабинете на втором этаже сидел завхоз — щуплый мужчина с усиками, одетый достаточно небрежно в старый коричневый пиджак поверх свитера. Судя по синим прожилкам на эфирном теле, завхоз владел магией воды.
— О, ещё одного нарушителя привели? — он смерил меня недовольным взглядом. — Ну, Сергей Владимирович, кто на этот раз?
Комаровский представил нас друг другу. Завхоза звали Игнатий Львович Гижицкий. Граф польского происхождения. Не знаю, было ли ему известно о поединке или нет, но со мной он церемониться не стал.
— Итак, сударь, — проговорил он строго, — вас сюда направили в воспитательных целях. Знаете об этом? Хорошо. Раз уж правила нарушать изволили, так поработать придётся. И не вздумайте мне отлынивать или сбегать. И распорядителя не вздумайте ослушаться. У меня такое не пройдёт, понятно вам? Увижу, что отлыниваете, наказание продлится.
— Да понятно, что уж там, — поговорил я. — Постараюсь.
— Да-да, постарайтесь. У меня тут порядки строгие. Таких, как вы, знаете, сколько было?
— Сколько?
Гижицкий нахмурился ещё больше.
— Много. В общем, я предупредил. Пойдёмте, вам покажут, что делать.
Меня отвели в другой кабинет, там сидел распорядитель незнатного происхождения. Тот потащил меня на склад, вручил метлу и фартук. Мне предстояло мести листья на дорожках в сквере за третьим корпусом.
Занятия закончились, поэтому студенты тут ходили редко, да и вообще место было безлюдное. С одной стороны виднелась длинная каменная ограда полигона, с другой, за деревьями — женские общежития.
Комплексов по поводу физического труда у меня не было, хотя многим аристократам такое занятие показалось бы унизительным. Расстраивало лишь то, что уходит впустую время, которое можно потратить на тренировки.
 
Я стал думать, как использовать данную ситуацию, и придумал. Если надо было пройти из одной точки в другую, я просто совершал рывок, в остальное же время концентрировал эфир и гонял его по телу, укреплял мышцы, кости и внутренние органы. Пару раз после перемещений ловил удивлённые взгляды студентов, проходящих мимо. Тут мало кто знал о подобной технике.
А вот с огнём я упражняться не мог. Нельзя. Да и риск пожара велик. Не стоило превращать прекрасный парк вокруг учебных корпусов в пепелище.
Закончив работу, я сдал инвентарь на склад и отправился домой. После ужина позвонил Лизе. С ней мы не общались уже больше недели.
— Алексей, наконец-то! Что у тебя стряслось? — заволновалась она. — Я до тебя дозвониться не могла, позвонила на кафедру, говорят, ты — в карцере. Ты что-то нарушил?
— Ерунда. Просто подрался.
— Подрался? Уже? Как так получилось? С кем? Ты в порядке?
— Лиза, не переживай, всё улажено. Сцепился с одним задирой, пришлось проучить. Отделался неделей карцера и хозяйственными работами. Лучше расскажи, как у тебя дела? Есть новости от Валентина?
Это меня больше всего волновало. Пока сидел в подвале, только и думал о том, как бы сделку без меня не провернули.
— Ох, и не спрашивай, — вдохнула Лиза. — Не знаю, как быть. Торопит Валентин. Говорит, если мы не решим скоро вопрос с твоей фамилией, так он Оболенскому всё продаст.
— Да что ему неймётся-то?
— Ну ты же сам прекрасно знаешь, как он переживает за своё дело. Считает, что Шереметевы отнимут или навредят так, что потом и продать ничего не получится. Вот и торопит.
— Тьфу ты… — я мысленно выругался. — Что ж, мне и самому тянуть не хочется. Я из древнего рода, а вынужден носить непонятную фамилию. Надоело, честное слово. Предлагаю отправиться в Ярославль в начале следующей недели. Что скажешь?
— Ох, даже не знаю. Кажется, пока дел никаких нет, но… надо проверить, не приглашена ли я кому-то в гости и… Давай до конца недели подумаю и скажу.
— Буду ждать.
Я не стал заводить разговор о предстоящем судебном заседании, которое должно было состояться в эту пятницу. Лиза тоже ничего не сказала, хотя, уверен, думала о нём стуки напролёт. Наверное, тревожилась, гадала, надеялась. А я точно знал, что через четыре дня моя троюродная сестра станет вдовой.
В четверг я, как обычно, мёл листья на отведённой мне территории. Моя великая миссия не менялась уже четвёртый день. Как всегда, мысли были сосредоточены на управлении потоками эфира.
— О, кого я вижу? — за спиной раздался знакомый голосок. Я обернулся передо мной стояли Настя и её подруга Дарья Шувалова.
— Что вам угодно? — прохладно спросил я, не желая поддерживать диалог.
Очевидно, Анастасия дружила с Огинским. Наверное, поэтому и невзлюбила меня. Вот только постоянные подколы в мой адрес уже начинали злить.
— Никак вы, господин Васильев, дворником нанялись работать? Неужто ваши дела настолько плохи? — ехидно заметила Шереметева.
Я посмотрел усталым взглядом на дерзкую девчонку:
— У тебя никак язык длинный, а мозгов слишком мало. Иди, куда шла. Я занят.
— Ах так! Да ты… ты… — Настя даже дар речи потеряла от возмущения. — Ты — жалкий безродный дворянчик, возомнивший себя чёрт знает кем! Немедленно извинись!
— А то что? На дуэль меня вызовешь? Или очередного своего поклонника подобьёшь?
Настя побледнела от гнева и с оскорблённым видом зашагала прочь так быстро, что её подруге пришлось её догонять.
Теплилась надежда, что может быть, теперь она, наконец, оставит меня в покое. Нам обоим от этого станет только легче. Я посмотрел вслед девушкам. Не, ну задница-то у Шереметевой очень даже ничего, а вот характер…
Вернувшись домой, я позавтракал и взялся за учебники. Надо было подготовиться к срезу по языкам, после чего посетить площадку и поупражняться с огнём хотя бы часок.