Скандальный поцелуй

Вскоре завязался вежливый разговор, и через несколько минут, определив социальное положение собравшихся, Синтия поняла, как и с кем держаться.
Леди Уиндермир, приглашенная миссис Редмонд энергичная дама с плотной фигурой и приятным лицом, проворно орудовала вилкой, поглощая яичницу. Синтия, все еще чуточку сонная, нашла движения ее руки успокаивающими и практичными – как забрасывание угля в топку. Завтрак для леди Уиндермир явно был топливом, а блеск в ее глазах показывал, что она все еще наслаждалась жизнью, хотя и находилась уже в солидном возрасте.
Рядом с ней сидела леди Мидлбо, женщина лет тридцати, муж которой, к сожалению (по ее словам, хотя она не выглядела сожалеющей), еще не приехал. Предполагалось, что он заедет за ней через несколько дней и они отправятся в Келхем-Кросс, располагавшийся к востоку от Суссекса, чтобы навестить родственников. Она была очень привлекательной – с пышной фигурой и блестящими черными волосами, убранными в высокую прическу. И еще богатой, если ее темно-зеленое платье могло служить указанием. Но казалось, что она немного нервничала – во всяком случае, почти ничего не ела и время от времени поглядывала в сторону двери.
Синтия гадала: где же Майлс Редмонд? Ей хотелось понаблюдать за ним, чтобы решить, действительно ли он такой зануда, как она подозревала. В конце концов, ей следовало выработать подход к своей добыче. Поэтому полезно было понаблюдать за ней в ее естественном окружении и посмотреть, как она общается с другими представителями своей породы.
Сравнение позабавило Синтию. Надо полагать, Майлс Редмонд оценил бы его, учитывая его любовь к насекомым.
На ней было белое платье с голубой лентой под грудью, которая гармонировала с ее глазами. Синтия сама уложила волосы, расчетливо позволив нескольким игривым локонам выбиться из прически. Она знала, что неотразима, когда выглядит невинной и слегка взлохмаченной.
По крайней мере так говорилось в одном из стихотворений, посвященных ей.
– Кто-нибудь знает, куда девался Майлс? – зевнув, поинтересовался Джонатан.
– О, он поднялся с птицами и отправился на верховую прогулку по причине, известной только ему, – сообщила Вайолет. – Не понимаю, как ему удается вставать так рано. Кстати, вчера вечером он был в пивной. Но он пьет меньше, чем полагается мужчине в его возрасте.
– Вайолет! – одернул сестру Джонатан, поскольку кто-то должен был это сделать. Ее последняя реплика явно заинтересовала всех присутствующих.
– Все дело в Южных морях, знаете ли, – пояснила Вайолет. – Он пробыл там целый год и подхватил жуткую лихорадку. Так что теперь он почти не пьет и стал ужасно серьезным.
«Итак, Майлс Редмонд – зануда, почти инвалид и не пьет», – со вздохом подумала Синтия.
Леди Уиндермир на мгновение перестала забрасывать в рот пищу.
– Южные моря известны своими свободными нравами, – глубокомысленно изрекла она. – Туземные женщины, и все такое… Возможно, ему просто наскучила разгульная жизнь.
Джонатан рассмеялся, Вайолет выглядела заинтригованной, а леди Мидлбо пробормотала:
– Я слышала о нем совсем другое… – Она тут же вонзила зубы в тост, откусила кусочек и принялась жевать с таким усердием, словно это было делом всей ее жизни.
Синтия бросила на нее острый взгляд. Разве разгульная жизнь может наскучить? И неужели Майлс способен на разгульную жизнь?
– Не волнуйся, сестричка. Я пью за нас двоих, – бодро сообщил Джонатан. Подняв свою чашку с кофе, он выпил ее залпом и подал знак слуге, чтобы тот наполнил ее снова.
Джонатан нравился Синтии, но он не был наследником. К тому же он был слишком молод, чтобы задумываться о женитьбе – хотя, наверное, они были ровесниками, – и слишком наслаждался своей молодостью и свободой, чтобы надеть брачные оковы. Со временем он обещал стать таким же красивым, как и его блудный брат Лайон.
Тут в дверях появилась молодая женщина и остановилась в нерешительности. Леди Мидлбо вскинула на нее глаза, затем отвернулась, постукивая длинными пальцами по своей чашке. Казалось, она ожидала кого-то другого и была разочарована. Своего мужа?
 
– Джорджина! – Вайолет вскочила со своего места. – Господи, когда ты приехала? Дорогая, заходите же! Позвольте представить вам Джорджину Мосгейт, леди Ратленд. Джорджина, положи себе чего-нибудь, пока Джонатан все не съел.
Несколько растерявшись, гости начали вставать со своих мест, кланяясь и приседая.
– О Боже! Прошу вас, не вставайте, – воскликнула леди Джорджина, смущенная своим эффектным появлением. – Я приехала вчера поздно вечером, когда все уже легли спать. Прекрасный день, не правда ли? У меня чудесная комната с видом на озеро. Оно такое голубое… Как небо сегодня, не так ли?
Девушка явно нервничала. И не без причины. Женщины смотрели на нее с любопытством, но не очень-то доброжелательным.
Леди Джорджина была вполне зрелой девушкой, о чем свидетельствовали ее формы, выпиравшие из-под бледно-голубого муслинового платья, и у нее было очень приятное лицо с ясными серыми глазами и белесыми бровями. И было очевидно, что ее никто никогда не обижал. Возможно, именно поэтому она считала окружающий мир уютным местом и не могла даже вообразить, что может быть иначе. В ней чувствовалась безмятежность, которую Синтии хотелось потревожить. Это был не слишком великодушный порыв, но она простила себя, потому что порыв был естественным. Нетронутые поверхности обречены быть нарушенными. Так ложка в конечном итоге вонзается в пудинг, а на свежевыпавшем снегу появляются следы, и все это – к всеобщему удовлетворению.
Леди Джорджина, возможно, была милой особой, но совсем не интересной.
– Наши семьи уже много лет дружны, – продолжила объяснения Вайолет, после того как гостья была представлена всем собравшимся. Джонатан, очевидно, не нуждался в представлении, но он тоже встал и поклонился.
Синтия слегка напряглась, ожидая, что леди Джорджина как-то отреагирует на ее имя. Но та не проявила никаких эмоций – во всяком случае, не было ни разинутого рта, ни вытаращенных глаз. И Синтия утешилась мыслью, что у леди Джорджины, возможно, не было знакомых сплетниц, которые могли бы просветить ее насчет «скандальной Синтии Брайтли».
Слуга выдвинул стул для леди Джорджины, и та присоединилась к сидевшим за столом.
– Ну вот… почти все собрались, не считая джентльменов. Аргоси прислал записку из гостиницы в Монктоне, что будет здесь к полудню. А Милторп уже прибыл, ставит лошадь в стойло, – сообщил Джонатан. – Представляю, как бедняга разочарован, что отец уехал, – добавил он с неуместной радостью.
– В полдень мы соберем всех в салоне, чтобы гости могли поприветствовать друг друга, – любезно сообщила Вайолет. – К тому времени все придут в себя после дороги.
Майлс чувствовал себя немного виноватым из-за того, что уклонился от завтрака, отправившись в длительную верховую прогулку. Но как оказалось, это было самое мудрое, что он мог сделать. Погода сотворила чудо с его настроением, и его мысли перенеслись через моря, на Лакао. Промчавшись по аллее парка, он взлетел на вершину холма, откуда открывался вид на другой океан, Атлантический, кативший вдали свои серые волны. Майлс мечтал о кораблях, снаряженных на деньги лорда Ратленда, и полных надежды письмах, которые он разослал знакомым натуралистам. Получив от них ответы, он будет рад сообщить им, что сможет осуществить задуманное на уровне, о котором даже не осмеливался мечтать.
После того, конечно, как женится на леди Джорджине.
Оставив Рамсея в конюшне, Майлс вернулся в дом – вспотевший, грязный и полный решимости. Старательно вымывшись горячей водой с мылом, чтобы избавиться от запаха конского пота, он отдался в безжалостные руки своего камердинера, который побрил его и облачил в безупречно скроенный сюртук и начищенные до блеска сапоги. Завершив туалет, Майлс надел очки и приготовился шагнуть в свое будущее.
Салон представлял собой просторную комнату, казавшуюся тесноватой из-за избытка мебели и ковров. Тут роскошные диваны с обивкой в кремово-коричневую полоску соседствовали с чопорными стульями, украшенными позолотой, а в двух огромных каминах с замысловатой резьбой пылал яркий огонь, что в сочетании с мягким светом новомодных газовых ламп, расставленных на столиках, придавало всему вокруг особый уют и живописность. С потолка же, обрамленного широким фризом, повторявшим узор каминной резьбы, свисали две люстры из витой меди – их также зажгли по случаю торжественного события. Здесь во всем чувствовалась некоторая экстравагантность, но у Редмондов было достаточно денег, чтобы платить за нее. Комната, казалось, дышала богатством, комфортом и амбициями – как церковь дышит покоем и молитвами.