Русская басня

СЛОН И МОСЬКА
 
 
             По улицам Слона водили,
 
                      Как видно, напоказ —
 
Известно, что Слоны в диковинку у нас —
 
      Так за Слоном толпы зевак ходили.
 
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им. 
 
Увидевши Слона, ну на него метаться,
 
             И лаять, и визжать, и рваться,
 
             Ну, так и лезет в драку с ним.
 
             «Соседка, перестань срамиться,—
 
Ей шавка говорит,— тебе ль с Слоном возиться? 
 
Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идет 
 
                          Вперед
 
      И лаю твоего совсем не примечает».
 
      «Эх, эх! — ей Моська отвечает.—
 
Вот то-то мне и духу придает,
 
             Что я, совсем без драки,
 
      Могу попасть в большие забияки.
 
      Пускай же говорят собаки:
 
             «Ай, Моська! знать, она сильна,
 
             Что лает на Слона!»
 
 
МЕШОК
 
 
        В прихожей на полу,
 
                В углу,
 
        Пустой мешок валялся.
 
        У самых низких слуг 
 
Он на обтирку ног нередко помыкался;
 
                      Как вдруг 
 
                Мешок наш в честь попался 
 
        И, весь червонцами набит,
 
В окованном ларце в сохранности лежит.
 
        Хозяин сам его лелеет,
 
        И бережет Мешок он так,
 
                Что на него никак 
 
Ни ветер не пахнет, ни муха сесть не смеет;
 
                А сверх того, с Мешком 
 
        Весь город стал знаком.
 
Приятель ли к хозяину приходит:
 
Охотно о Мешке речь ласкову заводит;
 
        А ежели Мешок открыт,
 
То всякий на него умильно так глядит;
 
        Когда же кто к нему подсядет,
 
То, верно, уж его потреплет иль погладит.
 
Увидя, что у всех он стал в такой чести,
 
                Мешок завеличался,
 
                Заумничал, зазнался.
 
Мешок заговорил и начал вздор нести;
 
        О всем и рядит он и судит:
 
                       И то не так,
 
                       И тот дурак,
 
                И из того-то худо будет.
 
Все только слушают его, разинув рот;
 
                Хоть он такую дичь несет,
 
                       Что уши вянут:
 
        Но у людей, к несчастью, тот порок,
 
                       Что им с червонцами Мешок 
 
                Чтó ни скажи, всему дивиться станут. 
 
Но долго ль был Мешок в чести и слыл с умом,
 
                И долго ли его ласкали?
 
Пока все из него червонцы потаскали;
 
А там он выброшен, и слуху нет о нем.
 
 
 
Мы басней никого обидеть не хотели:
 
                Но сколько есть таких Мешков 
 
                       Между откупщиков, 
 
Которы некогда в подносчиках сидели;
 
                       Иль между игроков, 
 
Которы у себя за редкость рубль видали, 
 
А ныне, пополам с грехом, богаты стали;
 
С которыми теперь и графы и князья — 
 
                Друзья;
 
        Которые теперь с вельможей,
 
У коего они не смели сесть в прихожей. 
 
        Играют зáпросто в бостон?
 
        Велико дело — миллион!
 
Однако же, друзья, вы столько не гордитесь! 
 
        Сказать ли правду вам тишком?
 
        Не дай бог, если разоритесь:
 
И с вами точно так поступят, как с Мешком.
 
 
КОТ И ПОВАР
 
 
 
          Какой-то Повар, грамотей,
 
          С поварни побежал своей
 
             В кабак (он набожных был правил 
 
      И в этот день по куме тризну правил),
 
А дома стеречи съестное от мышей 
 
             Кота оставил.
 
Но что же, возвратясь, он видит? На полу 
 
Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,
 
             Припав за уксусным бочонком, 
 
Мурлыча и ворча, трудится над курчонком. 
 
             «Ах ты, обжора! ах, злодей! —
 
             Тут Ваську Повар укоряет,—
 
Не стыдно ль стен тебе, не только что людей? 
 
(А Васька все-таки курчонка убирает.)
 
      Как! быв честным Котом до этих пор, 
 
Бывало, за пример тебя смиренства кажут,— 
 
             А ты... ахти, какой позор!
 
             Теперя все соседи скажут:
 
             «Кот Васька плут! Кот Васька вор! 
 
  И Ваську-де, не только что в поварню, 
 
             Пускать не надо и на двор,
 
             Как волка жадного в овчарню:
 
Он порча, он чума, он язва здешних мест!»
 
      (А Васька слушает, да ест.)
 
Тут ритор мой, дав волю слов теченью,
 
Не находил конца нравоученью.
 
      Но что ж? Пока его он пел,
 
        Кот Васька все жаркое съел.
 
 
 
             А я бы повару иному 
 
      Велел на стенке зарубить:
 
Чтоб там речей не тратить по-пустому, 
 
      Где нужно власть употребить.
 
 
ОГОРОДНИК И ФИЛОСОФ
 
 
Весной в своих грядах так рылся Огородник,
 
      Как будто бы хотел он вырыть клад:
 
              Мужик ретивый был работник,
 
              И дюж и свеж на взгляд;
 
Под огурцы одни он взрыл с полсотни гряд.
 
      Двор обо двор с ним жил охотник 
 
                    До огородов и садов,
 
Великий краснобай, названый друг природы, 
 
              Недоученный Филосóф,
 
Который лишь из книг болтал про огороды.
 
Однако ж за своим он вздумал сам ходить 
 
              И тоже огурцы садить;
 
      А между тем смеялся так соседу:
 
                    «Сосед, как хочешь ты потей,
 
              А я с работою моей 
 
              Далеко от тебя уеду,
 
              И огород твой при моем 
 
              Казаться будет пустырем.
 
Да, правду говорить, я и тому дивился,
 
Что огородишко твой кое-как идет.
 
              Как ты еще не разорился?
 
Ты, чай, ведь никаким наукам не учился?»
 
      «И некогда,— соседа был ответ.— 
 
              Прилежность, навык, руки:
 
              Вот все мои тут и науки;
 
              Мне бог и с ними хлеб дает».
 
«Невежа! восставать против наук ты смеешь?»
 
«Нет, барин, не толкуй моих так криво слов:
 
              Коль ты что путное затеешь,
 
              Я перенять всегда готов».
 
«А вот, увидишь ты, лишь лета б нам дождаться...»
 
«Но, барин, не пора ль за дело приниматься?
 
              Уж я кой-что посеял, посадил;
 
      А ты и гряд еще не взрыл».
 
      «Да, я не взрыл, за недосугом;
 
                    Я всё читал 
 
                    И вычитал,
 
Чем лучше: заступом их взрыть, сохой иль плугом. 
 
              Но время еще не уйдет».
 
       «Как вас, а нас оно не очень ждет»,— 
 
Последний отвечал и тут же с ним расстался,
 
                    Взяв заступ свой;
 
              А Филосóф пошел домой.
 
              Читал, выписывал, справлялся 
 
              И в книгах рылся, и в грядах,—
 
              С утра до вечера в трудах.
 
              Едва с одной работой сладит,
 
              Чуть на грядах лишь что взойдет,
 
              В журналах новость он найдет —
 
              Все перероет, пересадит 
 
              На новый лад и образец.
 
              Какой же вылился конец?
 
У Огородника взошло все и поспело:
 
              Он с прибылью, и в шляпе дело;
 
                    А Филосóф —
 
                    Без огурцов.