Ты - моя ошибка (СИ)

Стой, Ульяна.
Приди в себя.
Очнись от сказочного дурмана.
Не целуй его.
Сила воли возвращается внезапно, я отталкиваю Ника, вырываясь из его объятий. Секунду смотрю на парня, на его пушистые ресницы, миндалевидный разрез глаз, прямой нос и припухшие губы. Безумно красивый. Наверное, Аполлон выглядел также, подобно запретному плоду. Меня тянет и прошибает током одновременно.
– Я тебе говорила! – с придыханием произношу, ощущая, как пульсирует венка на шее. Сердце отбивает сумасшедший ритм, в явном непонимании, почему поцелуи и прикосновения закончились.
– Ты меня целовала, – его губы растягиваются в насмешливой улыбке.
– Не правда! – возмущаюсь я. Отхожу от Новикова, беру аптечку. Мне нужно занять чем-то руки, иначе выдам себя по полной. Хотя, кажется, он итак понял. Он вообще слишком много понимает.
– Ну ладно, я тебя целовал. Какая разница? Что тебя останавливает? Секс – это приятно, ну во второй раз уж точно. Или постой, – Ник делает многозначительную паузу, заставляя перевести на него взгляд. – У тебя был кто-то после? Только не говори, что это тот урод, который тра*ался в туалете?
Мне вдруг становится стыдно. И нет, это не тот стыд, от которого прячут голову под ковер. Я теряюсь от воспоминаний, они нагрянули яркими вспышками. Ночь. Общага. Студенческая кушетка. Мои стоны. Его поцелуи. Безумие.
– Какая разница? – поджимаю губы, ощущая, что пальцы все-таки потряхивает. Закрываю аптечку. Надо уходить отсюда, мне не нужны очередные больные желания, после которых буду мечтательно страдать. Я – не дурочка.
– Значит, не было, – констатирует Никита запросто. Видит насквозь что ли.
– Кажется, дальше ты и сам справишься со своими ранами, – надеюсь, мой голос прозвучал уверенно. Разворачиваюсь и выхожу из кухни.
– Поэтому твой парень и тра*ахался с другими, – летит мне в спину. Новиков не выходит в коридор, он даже не видит меня – между нами стенка. Но его фразы задевают, режут по больному.
– Не можешь принять, что не все девушки будут раздвигать перед тобой ноги? – прикрикиваю, опускаясь на корточки, чтобы завязать обувь. Пальцы продолжают дрожать, и махинация со шнурками затягивается.
– Отнюдь, – Ник неожиданно появляется в проеме. Облокачивается одной рукой о дверной косяк, скользя по мне надменным взглядом. Забавляется. Я его забавляю, это читается в каждом движении, в его повадках. Он чувствует себя царем, я чувствую себя той, кого загоняют в угол – добычей.
– Ты, как и все, – продолжает Новиков. – Человеком двигают желания. Мы не далеко ушли от живности. Можешь пытаться сопротивляться, но твое тело говорит обратное.
– Если так, – поднимаясь с корточек. Натягиваю улыбку, становится обидно. Верно, в его глазах, я – как все. Сегодня есть, завтра нет. – То щелкни пальцем и утоли свою жажду. Не будет ведь разницы, Никита?
– Обратно не повезу. Не заблудись, Снежинка. – Новиков последний раз скользит по мне взглядом, в котором читается и желание, и насмешка. Затем уходит на кухню. Не прощается.
Меня будто бьет под дых такое отношение. В нем слишком много оттенков, но самый главный – Нику плевать. Он ничего не вкладывает в знакомство со мной, в помощь. Он делает только то, что хочется, только то, от чего получает удовольствие.
Обидно. Меня внезапно накрывает волна разочарования.
Хлопаю дверью, убегаю из дорогой квартиры. В ушах гул от разъяренного сердца, в воздухе звуки моих шагов. Расплакаться бы, но разве это подходящий повод? Ну, уж нет. Не сегодня. Не из-за этого бабника.
  
Глава 20 – Ульяна
 
Домой еду на такси, к счастью, на телефоне все еще работает яндекс. Водитель забирает меня быстро, почти не разговаривает, в салоне подвисает давящая тишина. Я едва высиживаю до нужной улицы, а стоит оказаться у подъезда, пулей выскакиваю на воздух. Холод ударяет по щекам, словно отрезвляющая пощечина. В груди лихорадит, но уже не так, однако от следов никуда не деться.
Легонько касаюсь губ, провожу по ним подушечками пальцев.
Это был последний поцелуй. Больше никогда. От дьявола-искусителя нужно держаться на приличном расстоянии. Банальное обещание мозгу, совести, но не сердцу. Оно назойливо требует непостижимого.
 
К себе на этаж поднимаюсь без особого желания. Переступаю порог квартиры, улавливая запах жареной картошки. Из кухни доносятся голоса матери с Валерой, кажется, они выпили. Устало вздыхаю и закрываюсь в спальне на сто замков, в надежде, что никто не потревожит. Сегодня было слишком много эмоций.
Утром в спешке собираюсь на пары. На голове накручиваю дулю, надеваю широкий белый свитер, джинсы, успеваю подкрасить морковным тинтом губы и выскочить из подъезда. В автобусе становлюсь свидетелем очередного спектакля, где недовольный дедок возмущается, почему он должен убирать пакет с места. Не смущает его, что пассажиров много, что мама с ребенком стоит, зато пакет занимает целое место. Под крики трехэтажного отборного выхожу на своей остановке и мчу в универ, к Анфиске.
Сегодня у нас первой стоит новая пара, совместная. Какой-то экспериментальный курс лекций на тему философии.
Однако стоит мне только оказался возле БЛЗ, рядом с подругой, как к нам подкатывает Иванов. Сегодня он одет с иголочки, даже черные найки на ногах переливаются блеском. Плечи расправлены, боевая улыбка. От одного его вида меня начинает подташнивать, сразу перед глазами туалет и Светка.
– Это тебе, Улечка, – протягивает Женька стаканчик с кофе. Запаха почти нет, он прячется под белой пластмассовой крышкой, однако во рту появляется знакомый вкус орехового латте.
– Ты девочек перепутал, – усмехается Анфиса. Показывает в сторону Светы, которая стоит в компании подруг и активно разглядывает нас, не скрывая интереса.
– А ты мозги, но как-то ведь живешь, – пожимает Женька плечами.
– Хорошо выглядишь, – Иванов продолжает держать руку с кофе передо мной, я же мысленно утопаю в раздражении. А потом меня будто простреливает. Проходится тонкой плетью по позвонку, задевая каждую косточку. Жарко. Щеки наливаются огнем. Я поворачиваю голову и замираю, потому что там, среди толпы незнакомцев, стоит Новиков. И да, он смотрит на меня, не скрывая любопытства. В его глазах отливающих грозовым цветом, ничего кроме усмешки. Словно Ник поражается тому, какая я дура.
– Уляшка, – произносит Женька, отрывая от Никиты.
– Отврат, – качает головой Анфиса.
– Вылей его себе на голову, – шепчу я, хватаю подругу и тяну в сторону дверей в лекционный зал. Каким-то чудом профессор успевает подойти раньше, чем мир перевернется вверх ногами.
Сама мысль, что Новиков будет сидеть в одной аудитории со мной заставляет мурашки оживать по всему телу. Я плохо вижу ступеньки, иду наощупь, сжимаю лямки рюкзака. Кажется, он продолжает смотреть, кажется, я постоянно в зоне его видимости. Меня распирает оглянуться, найти грозовые облака в этом зале, а может и подойти к нему. Однако, конечно, я не буду этого делать. И без подобных действий знатно потряхивает.
Анфиска усаживает нас на седьмом ряду, рядом с безопасниками. Они громко обсуждают теории из домашнего задания, а я продолжаю ломаться в противоречивых желаниях. И только когда лектор поднимается на сцену, в груди, да и в зале воцаряется тишина.
Преподаватель – мужчина в возрасте, в строгом костюме тройке, выходит в центр сцены, в руках ничего, никаких бумажек или тетрадей. Он начинает лекцию, задавая вопросы аудитории. Я отвлекаюсь, не слушаю, хотя надо бы. И именно в этот момент лектор обращается ко мне. Почему ко мне? Неужели так мало людей в огромном зале, тем более руку тянут человек пять.
– Как считаете? – он ждет ответа на неведомый мне вопрос.
– М… – сглатываю. Стыдно. Щеки горят, провалиться бы под землю. Господи! Пусть повторит. Пожалуйста.
– Повторяю вопрос, – говорит мужчина. – Представьте себе ситуацию, когда вы являетесь свидетелем будущего происшествия. Вы стоите на мосту, рядом с вами толстяк. Внизу едет машина, у нее отказали тормоза, а впереди пять рабочих. Вы можете позволить ей сбить этих пятерых или же подтолкнуть толстяка, тогда он упадет на дорогу, останавливая собой автомобиль. Какой путь вы выберете?