Созданные для любви

Как Джинни.
Нелепейшая мысль! Она не может просто бездельничать, не в ее это характере. И все-таки сестры правы — она честно выполняет свои обязанности и заслужила отдых.
—Звонила Джулия, — взволнованно сообщила Лиа, повесив трубку. — Мой хлеб быстро кончился, она просила испечь еще.
Видя, как радуется Лиа, Анетт вдруг подумала, способен ли кто-то из изысканных столичных друзей сестры обрадовать ее так же.
—Это же здорово! — сказала она.
Кэролайн подставила лицо солнцу и закрыла глаза.
— Лиа, ты в отпуске, тебе не полагается работать.
— Испечь хлеб — это не работа, это развлечение, как, например, приготовить ленч. Мне это нравится.
— По-моему, тебе нужно выполнить ее просьбу, — поддержала Анетт.
Но Кэролайн пробормотала:
—А по-моему, ты совершаешь ошибку.
Лиа стала собирать со стола тарелки.
— А ты взгляни на это с другой точки зрения, Кэролайн. Ты считаешь, что я в Вашингтоне бездельничаю…
— Я этого не говорила.
— Но думала. Так что представь, что, выпекая хлеб для Джулии, я отдыхаю от ничегонеделания.
Она повернулась и пошла в дом.
Этот спор был отголоском давних разногласий между ними тремя, но Анетт не хотела возвращаться к прежней недоброжелательности. Ей куда больше нравились их новые отношения, дружеские. Она повернулась к Кэролайн, недовольная тем, что та нарушила только что установившееся равновесие, но Кэролайн уже ушла в дом вслед за Лиа. Снова зазвонил телефон. Сердце Анетт пропустило удар. Она встала и подошла к креслу Кэролайн, рядом с которым находился телефон.
— Слушаю.
— Мама? Привет.
— Нэт, это ты? — В Анетт снова проснулся материнский инстинкт, вызвав к жизни всевозможные страхи. Нэт — самый младший, ему всего восемь, и новых кроссовок ему хватает только на три месяца. Стоило ей услышать голос младшего сына, как ее собственный голос дрогнул. — Что случилось, дорогой?
— Томас вредничает.
Анетт облегченно вздохнула и только после этого заметила, что рядом стоят Лиа и Кэролайн. Она бросила на них извиняющийся взгляд и продолжила разговор с сыном:
— В чем дело, вы подрались?
— Он не разрешает мне играть в его «Геймбой».
— Какой еще «Геймбой»?
— Ну тот, который папа ему вчера купил. Папа говорил, что мне тоже можно в него играть, а Томас не хочет со мной делиться. Мам, скажи ему, чтобы он не жадничал.
— Погоди-ка, Нэт, Томас должен был получить «Геймбой» на день рождения. — Повернувшись к сестрам, она пояснила: — Томас с самого Рождества упрашивал купить ему «Геймбой», потому что у двух его друзей он уже есть. Мы договорились, что подарим ему эту игрушку на день рождения, в ноябре. — Она снова заговорила в трубку: — Почему папа купил «Геймбой» вчера?
— Потому что Томасу было скучно.
— Скучно? Не может быть, я же расписала вам все буквально по минутам, у вас не должно быть времени на скуку!
— Но папа решил, что нам не стоит идти в клуб с Ники и Дев, а видеомагнитофон не работает, поэтому нам было нечем заняться, кроме как пойти в кино, но мы не хотим смотреть те фильмы, которые хотят смотреть они, мы решили остаться дома, и Томасу стало скучно.
Анетт никак не могла вникнуть в суть проблемы, видно она упустила что-то с самого начала.
—Давай-ка разберемся, почему папа не разрешил вам идти в клуб?
— Ну как же, ведь Томас не может плавать! — нетерпеливо ответил мальчик.
— Почему это он не может?
— Потому что ему нельзя мочить гипс!
— Гипс? Какой еще гипс? — Все-таки материнский инстинкт ее не подвел!
—Ну тот, который у него на руке. Мам, скажи ему, чтобы он не жадничал!
— Что у Томаса с рукой?
— Спокойно, Анетт, — тихо сказала Кэролайн.
Лиа прошептала:
—Если бы случилось что-то серьезное, Жан-Поль позвонил бы.
Анетт глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и повторила вопрос уже более спокойно. Но Нэт вдруг заговорил с кем-то другим, сначала сердито, потом как будтс оправдываясь, и через некоторое время трубку взяла Девон
—Этот Нэт бывает таким бестолковым! Он не должен был ничего тебе рассказывать. Не волнуйся, мама, у Томаса все в порядке, он всего лишь сломал руку.
 
— Всего лишь? — недоверчиво переспросила Анетт.
— Он катался на своем горном велосипеде по тропинке в роще за школой…
—Нашел где кататься! На этой тропинке можно шею свернуть! Он же знал, что там нельзя кататься на велосипеде!
«И Томас не катался бы, будь я дома. Я ведь чувствова ла, что мне нельзя уезжать! Я говорила Жан-Полю!»
— Томас знал, что там нельзя кататься, — заметила Дэвон. Анетт отметила, что ее дочь говорит спокойно и расудительно, как взрослая. — Так что он сам виноват, впредь будет умнее.
Анетт потерла лоб.
— Расскажи, как это произошло.
— Он упал с велосипеда и скатился кубарем с небольшой ухабистой горки. У него простой перелом, ничего катастрофического, никакой операции не потребовалось, только наложили гипс.
— Когда это случилось?
— Позавчера, перед ужином.
— И вы весь вечер провели в больнице. — Анетт стало ясно, почему она допоздна не могла дозвониться домой.
— Да, сначала Томас долго добирался до дома, — объяснила Девон, — а потом нам пришлось долго ждать в больнице, потому что папа хотел, чтобы Томасом занялся только доктор Олмстед и никто другой, а он с женой был на званом обеде. Томас хотел позвонить тебе из больницы, но папа не велел тебя беспокоить. Тебе повезло, мама, что ты не с нами, Томас стал такой противный.
— У него болит рука?
— Да, болит. И он думает, что раз он сломал руку, все должны его обслуживать.
— Какую руку он сломал?
— Правую. Он жалуется, что не может ничего делать. Но занятия в школе кончились, так что писать ему не нужно, а есть он вполне может и левой рукой. Ему, правда, нельзя купаться, пока гипс как следует не схватится, но это его проблемы. Сам виноват, не надо было кататься на велосипеде там, где не разрешается. — Следующие слова Девон адресовала брату: — Да, да, Томас, папа так и сказал. Ну и что, что ты был в шлеме? Как видишь, он тебе не помог.
— Девон, передай трубку Томасу.
— Я не виноват, мам. — Анетт услышала в трубке ломающийся голос двенадцатилетнего мальчишки, который уже представляет себя взрослым. — Кто-то бросил на дорожке пустые банки из-под пива, я пытался их объехать, вильнул и свалился. Не я же их там бросил.
— И на том спасибо! — заметила Анетт. Судя по всему, положение Томаса было не таким уж серьезным. Голос сына, звучал немного вызывающе, но не был похож на голос тяжелобольного. — Как твоя рука?
— Болит. Робби пошел взять напрокат видеокассеты…
— А я слышала, что видеомагнитофон сломался.
— Его только что починили. Николь готовит поп-корн, чтобы было как в кинотеатре, но Нэт уперся как баран, ему обязательно нужно играть в мой «Геймбой». — Томас снова заговорил как двенадцатилетний мальчишка: —Мама, это ужасно! Ты сама увидишь… Нэт, не трогай!
Перепалки из-за пустяков всегда были частью семейной жизни, но Анетт неожиданно поймала себя на мысли: хорошо, что ее нет дома.
— Томас, дай ему поиграть, не вредничай.
— Девон снова хочет с тобой поговорить.
— Мама, как ты там? Хорошо проводишь время?
Анетт посмотрела на сестер, затем мимо них, на веранду. Солнце опустилось ниже, тени стали длиннее, с моря доносились крики чаек и шум прибоя. Она подумала об эгоизме и блаженном ничегонеделании и почувствовала, что стала далека от дома с его проблемами.
— Да, неплохо.
— Бабушка уже приехала?
— Нет, мы ждем ее к субботе.
— Тебе хорошо с тетей Лиа и тетей Кэролайн? Анетт снова посмотрела на сестер.
— Да, очень.
— Я рада. Хватит, мальчишки! Мама, я больше не могу говорить, Томас и Нэт подрались. Может, будет проще, если я куплю Нэту его собственный «Геймбой»? Я могу расплатиться кредитной карточкой.
— Ни в коем случае! Я оставила тебе кредитную карточку на всякий пожарный случай, покупка второго «Геймбоя» — не необходимость. Найди ему другое занятие, прояви изобретательность. Это неплохая подготовка к тому времени, когда ты саа станешь матерью.