Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Мы подъехали к дому на машине Кендала, которую вел я, поскольку он не захотел. Спросил, не могу ли я по пути отвезти Руфь на ферму к родителям, на что я согласился — дескать, конечно, с удовольствием.
Я поставил машину перед домом, мы около нее некоторое время постояли, поговорили, но как-то так… — в сущности, ни о чем.
— Да, между прочим, мистер Бигелоу, — вдруг заговорил он с новой, задумчивой интонацией. — Знаю, я с вами во время нашего чересчур краткого знакомства частенько разговаривал с этаким апломбом — тоном непростительно начальственным, неприлично безапелляционным. Много, много раз — уверен! — вам хотелось послать меня, сказать, чтоб я не лез не в свое дело…
— Ой, ну что вы! — отозвался я. — Вовсе нет, мистер Кендал.
— Да! Да! — Он посмотрел на меня с улыбкой. — И боюсь, что мои резоны были по природе своей чрезвычайно эгоистическими. Вы верите в бессмертие души, мистер Бигелоу? Я хочу сказать, в широком смысле слова. Тогда, если попросту, то я, похоже, не сделал почти ничего из того, что намечал совершить в этой юдоли слез. И все несделанное по-прежнему во мне, оно жаждет быть выплеснутым, тогда как чаша моей жизни пуста. Я… Нет-нет, вы послушайте, ладно? — Он сконфуженно хмыкнул, блеснув из-под очков глазами. — Вот уж не думал, что способен вслух произносить такие дурацкие красивости!
— Да ничего, ничего, — ободряюще проговорил я, и по спине у меня пробежал холодок. — Что значит «чаша пуста»?
Я смотрел на него, сквозь него и туда куда-то дальше, а все, что я видел, — это заносчивого чопорного старикашку. Только это и видел, потому что больше-то в нем и видеть нечего. Он не работает на Босса. И никогда на него не работал.
— …Значит, что у меня мало времени осталось, мистер Бигелоу. На всякие преамбулы тратить нечего. Все, что я могу для вас сделать, я должен сделать быстро.
— Но почему ж вы не сказали? — вырвалось у меня. — Бога ради, почему…
— Ц-ц-ц, мистер Бигелоу. Зачем? Своей неизлечимостью еще и вас отягощать? Бросать еще один булыжник на ваш и без того кремнистый путь? Это данность, с которой ничего не поделаешь. Я умираю, что тут витийствовать понапрасну!
— Но я… если бы вы мне сказали!
— Я говорю вам это сейчас только потому, что… в общем, все неотвратимо. Как я уже упоминал прежде, я не совсем нищий. Когда с вами свяжутся мои адвокаты, я не хочу, чтобы вы чересчур удивлялись.
Я не мог слова вымолвить. Толком ничего даже не видел — так мои глаза жгло и щипало. Тут он схватил мою руку и стал ее трясти, да с такой силой, что я чуть не вскрикнул.
— Достоинство, мистер Бигелоу! Вот в чем я вижу панацею. Хотите надсмеяться — ваше право, но подождите хотя бы, пока я…
Он выпустил мою руку, и, когда зрение ко мне вернулось, его уже не было.
Отпирая калитку во двор, я недоумевал, как я мог так ошибиться. Но что ж… ведь тут особо удивительного мало. Его я заподозрил потому, что не давал себе остановить выбор на кандидатуре, по логике вещей куда более подходящей. На человеке, который может то же, что и он, но у которого для службы Боссу гораздо больше оснований. На Руфи!
Шагая к дому, я не особенно таился, так что, думаю, она меня слышала, пусть не показала виду. Портьера, отделяющая гостиную, была откинута, дверь в ее комнату раскрыта, и я ее сразу увидел — как она стоит, держась за изголовье кровати, и одевается.
Я оглядел ее всю, постепенно, подетально, как будто она не есть нечто единое, а какое-то множество, словно она не одна женщина, а тысячи, все женщины сразу. Затем мои глаза остановились на ее маленькой ножке с крошечной лодыжкой, и все остальное словно исчезло. И я подумал: «Надо же, как я мог? Как ты дошел до траханья себя?»
Она надела лифчик, потом комбинацию и только тогда меня заметила. Тихонько охнула и говорит:
— Ой, К-карл! Я и не знала…
— Ну что, почти готова? — осведомился я. — Я отвезу тебя к родителям.
— К-карл, я…
Она пошла ко мне — медленно, враскачку из-за костыля.
— Я хочу быть с тобой, Карл! Мне все равно, кто ты. Мне все без разницы! Мне только бы с тобой.
— Ага, — сказал я. — Знаю. Ты все время боялась, как бы я не исчез, не правда ли? Была рада пуститься на что угодно, лишь бы меня удержать тут. Помогать мне со школой, спать со мной… Быть для меня палочкой-выручалочкой во всем, что бы мне ни потребовалось. И сама тоже уйти не могла, правда, Руфь? Нельзя ведь потерять такую работу!
— Возьми меня с собой, Карл! Ты должен взять меня с собой!
Но я был еще не уверен. Поэтому говорю:
— Что ж, давай собирайся. Посмотрим.
После чего пошел наверх в свою комнату.
Упаковал свои два чемодана. Отвернул уголок ковра и забрал копию письма, которое послал шерифу.
Потому что, естественно, это я сам послал письмо. Собирался потом сообщить Руфи о сделанном под копирку втором экземпляре, чтобы у нее было основание потребовать награду.
Как я тогда себе представлял это, мне было нечего терять. Помочь себе я был не в силах, поэтому пытался помочь ей. Девчонке, которая запросто может кончить тем же, что и я, если ей не помогут.
Комкая в пальцах листок, поколебался. Но кому он теперь нужен?! Свой шанс взять меня с поличным на попытке убийства Джейка Уинроя они упустили, и теперь есть минимум одна чертовски веская причина, почему второго шанса у них не будет.
Прочухать-то я все это прочухал, но захотел убедиться. Сжег в пепельнице копию и через коридор прошел в комнату Джейка.
Постоял у его кровати, поглядел. На него и на записку, которую оставила Руфь.
Глупость, конечно: никто не поверит, что Джейк пытался напасть на нее и она это сделала, обороняясь. Но, в общем-то, понять ее можно. Весь сложный каркас ловушки развалился. Если уж что-то делать, то действовать надо быстро. Вообще-то, на мой взгляд, если человек по доброй воле совершает такие вещи, он прежде всего глуп, и эта его глупость рано или поздно выпрет боком.
В итоге все ни к черту. Боссу бы ох не понравилось! И то, что она меня ему сдаст, ей не поможет. Теперь, естественно, ей надо за меня цепляться. Ведь глупость — она как? Она чем дальше, тем становится глупее. Извинениями Босса тоже не проймешь. Он тебя и выбрал только потому, что ты глуп; да еще и добавил тебе глупости в каком-то смысле. Но если ты ошибся, поскользнулся — виноват сам. И получи то, чем платит Босс оступившимся.
Но сделанного не воротишь, убитого не воскресишь, как и меня, впрочем, тоже. Так что теперь ничто не имеет значения, кроме надежды. Пусть уж девчонка надеется, пока может. Чем дольше, тем лучше…
Выходя из комнаты, я бросил последний взгляд на Джейка. Руфь чуть не напрочь перепилила ему горло его же собственной бритвой. Ну, понятно — боялась; и боялась не суметь. И злилась, потому что боялась. И в результате получилось очень похоже на то, что сделал я с Кувшин-Варенем.
21
Его фермы я никогда в глаза не видел, видел только подъездную дорогу. Да и ту лишь один раз много лет назад, когда тот писатель вез меня мимо по пути к поезду. Но я без всякого труда ее нашел. Дорога заросла травой, во многих местах поперек колеи лежали перекинувшиеся с одного голого дерева на другое ползучие и вьющиеся плети.
Дорога ответвлялась от Вермонтского шоссе и шла на холм, потом снова вниз и опять, так что лишь в самом ее конце открывался вид на дом и хозяйственные постройки. Руфь пару раз взглянула на меня озадаченно, но вопросов не задавала. Я закатил машину в гараж, прикрыл ворота, и мы пошли к дому.
К калитке прибита табличка. На ней крупными буквами:
ОСТОРОЖНО! ДИКИЙ ПЕСЕЦ!
ПОДКРАДЫВАЕТСЯ НЕЗАМЕТНО
«А ВТОРГШЕГОСЯ ЖДЕТ ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА»
Из щели кухонной двери торчит записка:
Убыл в дали неведомые. Адрес местопребывания сообщу, если, когда и как только изыщу возможность.